Страница 62 из 75
Глава 40
Глава 39
Вероника
Восемь часов дороги Глеб перенёс с трудом. Сначала было весело, любопытно, интересно, но только первые полчаса. Потом всё перетекло в маленький кошмар. Он капризничает, просясь обратно, его укачивает с вытекающими последствиями, нам приходится несколько раз останавливаться, и только к концу пути сын засыпает измученным сном, а у меня начинается свой мандраж.
С приближением знакомых мест меня накрывает воспоминаниями, и не все из них хорошие. Сюда мы ездили всей семьёй кататься на лыжах, когда мне было лет пятнадцать. Я настолько прочно похоронила свою прошлую жизнь, что даже не поинтересовалась судьбой своего брата.
- Мир? Что с Максом?
Дамир сжимает мою руку, тяжело дышит и долго молчит. Что только я себе не надумываю, пока он не решает издать человеческий звук.
- Он искал тебя. Поднял полицию, службу спасения, волонтёров, нанял частного детектива. Они прочесали все леса вокруг, перевернули город, - снова повисает пауза, и я боюсь услышать самое страшное. – Не найдя тебя, Макс уехал в Москву и больше здесь не появлялся. Делами занимается управляющий, пересылая отчёты. По последним данным, Максим открыл проектную организацию в столице, участвует в тендерах и ведёт благопристойный образ жизни.
- Я хочу увидеться с ним, - врезаюсь ногтями в кожу Мира и впиваюсь в него взглядом.
- Передохнёшь с дороги и позвонишь ему, Вероник.
- Правда?
- Это твой дом. В нём ты можешь делать всё, что захочешь.
Мне до сих пор не верится, что всё это наяву, что скоро я услышу голос брата, и если повезёт, то увижу его в ближайшее время. Несмотря на постоянную загруженность работой по хозяйству, тоска по единственному родному человеку из прошлого разъедала изнутри. С потерей Полины смирилась быстро, а с ним…
Моё сердце заходится в оглушительном бое, когда машина притормаживает перед коваными воротами. Страшно вернуться сюда и увидеть пятачок пустоши с массивными брёвнами по центру. В ушах звенят цепи, свист рассекает воздух, покалывает кончики пальцев, и расползаются чёрные пятна в глазах, заставляя сильно-сильно их сжать.
- Давай, Ника. Дыши… Вдох-выдох… - Мир пользуется тем, что Глеб ещё спит, и затаскивает меня к себе на колени. – Открой глазки. Тебе понравится. А если не понравится, сможешь переделать по своему вкусу.
Делаю глубокий вдох, протяжно выдыхаю и решаюсь посмотреть в окно. Из прошлого остался только четырёхметровый забор, остальное претерпело большие изменения. Серый дом, нависающий когда-то своей суровой монументальностью над садом, теперь парит белой, ажурной лёгкостью над яркими, цветочными клумбами. Цветы везде: в ящиках на окнах, в кадках на балконах, вдоль дорожек и бордюров, разбежались кляксами по газону, оплели резные беседки. Хризантемы, астры, гортензии, розы. Они как будто спорят с осенью, кидают ей вызов, запрещают внедряться на свою территорию.
- В этом году много яблок, - отвлекает от созерцания райской пестроты Дамир, указывая в сторону плодовых деревьев за домом. – Хавчику понравится.
- Интересно, как он пережил дорогу, - спохватываюсь, отвесив себе подзатыльник. Настолько закопалась в себе, что ни разу не поинтересовалась самочувствием лосёнка.
- Нормально. Правда, бойцам пришлось ехать с открытыми окнами, а ещё придётся салон поменять, или сразу машину, - ржёт Мир и будит своим гоготом Глеба. – Вовремя проснулся, пацан. Пойдём знакомиться с домом.
Мы поднимаемся по крыльцу под истеричный рёв Хавчика, вытаскиваемого из машины. В холле выстроилась прислуга и охрана, встречая хозяев после долгого отсутствия. Не вижу знакомых лиц и дышать становится легче.
- Прислуга и охрана новые, - шепчет Дамир, почувствовав моё напряжение. – В доме переделали всё, как и снаружи. Тебе ничто не будет напоминать о прошлом.
После знакомства и приветствия, наши вещи разносят по комнатам. Мы проходим сначала в детскую Глеба, где от разноцветных игрушек рябит в глазах. Их такое количество, что года не хватит во всё поиграть, хотя сына это волнует меньше всего. Он с криками и кипящими через край эмоциями бегает по комнате, падает на пушистый ковёр, катается по нему, хватает машинки, бросает, цепляется за плюшевого зайца, обнимает его, задевает взглядом железную дорогу, и заяц летит на пол.
- Пойдём к себе, - тянет меня за руку Мир. – Оставим его с няней.
Дамир идёт в дальнее крыло, противоположное от старой спальни, и открывает дверь в царство органзы, сахарной ваты и воздушных облаков. Лёгкие наполняются свежестью, а дыхание смешивается с лёгким колыханием невесомых занавесок. Большая кровать, застеленная серебристым покрывалом, как будто парит посреди комнаты, ветер, доносящийся из открытых окон, шевелит прозрачный балдахин, придавая волшебной картинке законченный вид. Если у Глеба акцент сделан на яркость, то здесь всё в спокойных, очень светлых тонах, навевающих чувство эйфории, гармонии, восторга.
- Здесь… Здесь очень красиво, Мир, - выдыхаю, вспоминая, что нужно дышать.
- Разрешишь быть с тобой рядом, Вероника? Делить одну постель? – обнимает сзади, прижимаясь грудью к спине.
Его вопрос застаёт врасплох. Вроде простой, но такой сложный. Я понимаю, что семья держится не на платонических отношениях, вижу, насколько истончилась наша грань, но не могу ответить даже себе: готова ли я?
- Мир… Я… я…
- Дыши, любимая. Я прошу всего лишь место рядом с тобой. Никаких принуждений, никакой близости, пока ты сама этого не захочешь.
Мир сжимает меня крепче, жарко шепчет в волосы, не оставляя шансов отказать. Согласно киваю и оказываюсь на руках, кружащаяся по комнате вместе с ветром, наполненным ароматом осенних роз.
- Мир! Отпусти! – смеюсь, дёргая ногами в воздухе. - Нужно принять душ, смыть с себя дорожную пыль.
- Я помогу, - ставит на пол и задирает толстовку, стягивая её через голову.
- Я сама могу, - смущаюсь, краснея и облизывая пересохшие губы. Чувствую дискомфорт, ранимость, беззащитность, находясь рядом с ним без одежды.
- Знаю, что можешь, но не хочу тебя отпускать. Кажется, стоит выпустить тебя из рук, и ты исчезнешь.
В его глазах столько мольбы, что я опять киваю и позволяю себя раздеть. Раньше Дамир был другим. Властность, тотальный контроль, даже в моменты нежности, но никогда его лицо не искажалось мимикой просящего, умоляющего, ждущего, надеющегося, боящегося отказа.
За минуту мы оказываемся без одежды, стоящие в просторной ванной комнате под тугими струями тёплой воды. Мир блуждает пенной губкой по моему телу, перемежая скользящие касания поцелуями.