Страница 48 из 75
Глава 29
Глава 28
Вероника
Раннее утро балуется проворными лучиками, переплетая, продевая сквозь густые ветки сосен. К концу мая погода устоялась по-летнему тёплой, навевая ностальгию по прошлым временам. Напряжённое время сессий и смакование вечерами приближающегося отдыха. Первый раз за три года тоскую по учёбе в университете. Простите, мама и папа. Вашей мечте не суждено сбыться. Вместо высшего образования ваша дочь кормит коз и скребёт помёт кур.
На дойку меня сопровождает Хавчик. Глупое имя для малыша, грозящего вырасти в огромного лося, но его вечно просящий взгляд и причмокивания навели только на это. Он уже уверенно бегает по дому, а на улице трусится, как испуганный кролик. При этом всё равно идёт за мной, чувствуя, что в сарае есть жрачка.
Пока я сдаиваю Фимку, он несмело лезет толстыми губами к вымени Файки и плюхается на задницу, когда та нервно перебирает копытами. Глядя на этот цирк, меня разбирает смех, и я еле сдерживаюсь, чтобы не напугать гоготом коз.
После дойки Хавчик несётся в дом вперёд меня, напоминая, что его забыли покормить вредные козы. Он за раз всасывает две бутылки и смотрит голодными глазами на ведро, в котором осталось молоко.
- Всё, - развожу руками. – Ты всё съел. Приходи через три часа.
После той выматывающей истерии Егор уходит второй раз, и мне уже проще переносить его отсутствие. Баба Тоня звонила, сказала, что Дамир угомонился и больше не пытается меня найти, что приносит свои нотки в спокойствие, но ружьё я всё равно ношу с собой. Лес, хищники, браконьеры. Непрошенных гостей слишком много, нужно быть сильной и уметь отстоять свой дом.
К моменту, когда Глеб появляется на кухне, хлопая сонными глазками, у меня накормлена вся живность, сварена каша, вымыт пол.
- Давай, малыш, умывайся и садись завтракать, - беру тарелку и накладываю еду.
Глеб морщит нос и кривит губки. Он не любит, когда я зову его малышом, но я пока ещё позволяю себе такую роскошь: приласкать лишний раз, обнять. Совсем скоро он станет взрослее, самостоятельнее, упрямее, и мне останется только смотреть на него, не проявляя тактильности.
Грохот от сбитого с крыльца ведра и панический рёв Хавчика заставляет вскочить из-за стола и поспешить во двор, не забыв прихватить ружьё. Сталкиваюсь с лосёнком, прижимающимся к ногам, пытающимся залезть под несуществующую юбку, и вздёргиваю ствол, направляя на единственную тропинку. Каково моё состояние, когда из-за кустарника появляется Дамир.
Меня парализует страх, и в ушах чётко слышится свист кнута. Фантомная боль ложится на спину, накладывая новые шрамы на бугристую кожу, а металлический запах жжёт слизистую в носу. Онемение в руках и ногах, точки в глазах. Меня можно брать голыми руками, связывать и закидывать в багажник, должное сопротивление оказать не в состоянии.
- Здравствуй, Вероник. Давно не виделись.
Его голос насыщен хрипотцой, которая появлялась каждый раз, когда Дамир начинал волноваться. В моей голове проносится куча мыслей, но все стекаются к одной: лучше бы не виделись вообще. Он обращает внимание на ружьё, в которое я вцепилась до побеления пальцев, и ухмыляется.
- Не поранься, малыш.
Малыш. Это действует, как ведро ледяной воды, отрезвляя, выдёргивая из транса. Вскидываю ствол и направляю Дамиру в грудь, нервно потирая спусковой крючок.
- Что тебе нужно? Пришёл закончить начатое? – справляюсь с онемением и стараюсь говорить жёстче.
- Я не причиню тебе вреда, малыш. Давай поговорим.
Он поднимает обе руки вверх, выставляя вперёд раскрытые ладони, натягивая слабую улыбку. Я готовлюсь дать отпор, изгнать врагов с территории и расставляю ноги пошире, упирая приклад в плечо. Не вижу страха в глазах и с ужасом понимаю, что придётся стрелять. Одно дело - делать это по мишеням или по кабанам, другое дело - направить ствол на человека. Мразь, но в человеческом обличии.
- Уходи, Дамир. Нам не о чем говорить.
- Мне есть, что сказать тебе, Вероника.
Он продвигается на шаг вперёд, и я делаю предупредительный выстрел возле его ног. Лицо Дамира темнеет, брови сходятся на переносице, а за его спиной появляются восемь бойцов, напряжённо отслеживая мои движения. У каждого рука лежит поверх пистолета, готовая в любой момент выхватить его и нашпиговать меня свинцом.
- Уходи, Дамир! Вероники здесь нет! Вероника умерла на помойке три года назад!
Передёргиваю затвор и поднимаю серьёзную игрушку, улавливая на конце мушки надпись на груди Дамира. Напряжение раскаляет воздух, треск сталкивающихся электрических частиц наполняет пространство, грозясь воспламениться и всё разнести. С трудом делаю вдох, глотая кислород микроскопическими порциями.
- Я хочу извиниться и всё объяснить. Опусти оружие.
Сзади скрипит дверь, и бедра касаются маленькие ручки. Испуганное личико выглядывает из-за меня, и по глазам Дамира до меня доходит, что он знал про ребёнка. Господи! Какое же чудовище! Он знал, что я беременная, и сделал это со мной!
- Глебушка, сынок. Принеси маме второе ружьё. У мамы очень много мишеней.
Стараюсь произносить спокойно и ласково, боясь напугать малыша ещё сильнее. Глеб - послушный мальчик. Ему не надо несколько раз повторять просьбу, он сразу бежит исполнять её. Как только сын скрывается за дверью, меня прорывает.
- Извиниться?! Объяснить?! Что ты хочешь объяснить моей спине, которая гнила несколько месяцев?! Что ты хочешь объяснить моему сыну, который еле выжил после твоего кнута и насилия?!
Теперь меня трясёт от злости, а не от страха. Что я говорила? По кабанам стрелять легче. Сейчас передо мной меньше, чем кабан. Сейчас передо мной грязь, пытающаяся затянуть в свою вонючую жижу меня и Глеба.
- Меня обманули! Я не знал, что ты носишь моего ребёнка! Давай обсудим! Можно всё вернуть обратно!
Дамир перестаёт сдерживать монстра, заводясь и переходя на повышенные тона. Ещё чуть-чуть, и он применит силу, чтобы прогнуть меня, сломать, снова посадить в клетку.
- Можно? Всё-всё? Верни мне спину, Дамир!
Задираю футболку и на мгновение поворачиваюсь, демонстрируя жирные рубцы, контрастирующие бордовым уродством с белизной моей кожи.
- Я всё исправлю, Вероник, клянусь! – давится словами Дамир. - Мы обратимся к лучшим пластическим хирургам. Твоя спина станет как прежде. Я никогда…
Его прерывает Глеб, открыв дверь и с грохотом перетаскивая через порог тяжёлое для него ружьё. Мой послушный малыш, мамин помощник.