Страница 5 из 17
Взгляд деда настиг, как луч прожектора. Сухой, не моргающий. Максим попытался удержать его, но веки сами собой дрогнули, и он отвел глаза куда-то в сторону, к потёртому краю скатерти. По спине, от шеи до поясницы, проползла стылая мурашка.
Максим, нехотя отправив в рот последний кусок пирожка, поплелся следом за дедом и отцом, намеренно замедляя шаг. Лестница на чердак скрипела под ногами, словно жалуясь на каждое движение.
Воздух под нагретой крышей ударил в лицо спёртым теплом и сладковато-пыльным вкусом, от которого першило в горле. Максим сморщился, проводя рукой по носу, чтобы сдержать чихание. Свет едва пробивался сквозь запылённое окно.
Дед Борис, не обращая внимания на хаос, уверенно направился к огромному сундуку, покрытому толстым слоем пыли и паутины, которая колыхалась при его движении, как серые знамена.
– Осторожней, батя, – Дмитрий сделал шаг вперед. – Давай я.
– Сам справлюсь, – буркнул дед, но отступил, вытирая пот со лба. Его плечи слегка опустились, выдавая усталость.
Максим медленно обвёл взглядом царство хаоса и засунул руки поглубже в карманы. Чердак был забит реликвиями прошлого: скрюченные велосипедные рамы, груды пожелтевших газет, старый бабушкин манекен без руки, смотрящий в пустоту стеклянными глазами. Казалось, здесь хранилось всё, что когда-либо переставало быть нужным, но по каким-то неведомым причинам избежало мусорной ямы.
– Так, боец! – Отец, уже успевший влезть головой в паутину, держал в руках какой-то старый ящик. Паутина серебристой нитью цеплялась за его волосы. – Вещи рассортировать. Задача ясна?
– Какая задача? – Максим сделал последнюю попытку саботажа, скрестив руки на груди. – Выбросить всё, что не приколочено? Так давайте сразу скинем всё вниз и вывезем. Зачем это трогать, перебирать?
Отец поставил ящик, смахнул с лица липкие нити и посмотрел на сына с тем самым знакомым выражением – смесью разочарования и раздражения. Именно этот взгляд заставлял Максима закипать внутри.
– Потому что это не «всё», Максим. Это память. Мы не на свалке. Разбираем. Всё, что не нужно, – на выброс. Всё, что может иметь хоть какую-то ценность, – складываем вот здесь. Всё, что сомнительно, – ко мне на разборку. Вопросы есть?
– Один, – мрачно ответил Максим, пнув носком ботинка ближайшую стопку журналов. – Это точно нельзя отложить?
– Нельзя, – ухмыльнулся Дмитрий. – Трудовое воспитание развивает характер.
– Понятно, – Максим без энтузиазма окинул взглядом скопище коробок. – А что здесь вообще может иметь ценность? Кроме, ну, музейных экспонатов? Вот, например, эта коробка с журналами «Огонёк» за 1973 год? Её на помойку или в сейф класть?
– Ко мне на разбор, – невозмутимо парировал отец. – Архивный подход, Максим. Не выбрасывать, а разбирать. Понял? И без сарказма.
В голове у Макса тут же всплыл образ Ани Соколовой. Ей бы это понравилось. Копошиться в этом старье. Она как-то рассказывала, что по выходным ездит в архивы, ищет информацию о сражениях и о погибших. Для Максима это звучало как квест уровня «мазохизм». А она говорила об этом с таким энтузиазмом…
– Ладно, ладно, – сдался он, с силой сдувая хлопья с ближайшей коробки. – Буду разбирать ваш архив. Только если задохнусь в пыли, виноваты будете вы.
Отец хмыкнул.
– Считай, что проходишь курсы юного архивариуса. Пригодится в жизни. Держу кулаки, чтобы ты нашёл хоть один стоящий артефакт.
Он спустился вниз, оставив сына наедине с «архивом».
Максим с ненавистью пнул ногой ближайшую коробку. Оттуда повалил густой запах старой бумаги и мышей. «Юный архивариус, ага… Аня бы точно оценила», – с ехидцей подумал он, натягивая капюшон на голову, как скафандр.
Работа оказалась адской. Пыль щекотала нос, забивалась под одежду, лезла в глаза. Максим, морщась, перетаскивал стопки журналов, коробки с игрушками, из которых сыпался серебристый дождик. Руки стали серыми, на худи выступили тёмные пятна пота.
«Пацаны сейчас готовятся к турниру по «Авиакомбату», а я? Ну почему я должен таскать это старьё? Так можно и из команды вылететь! – Максим зло пнул очередную коробку, и из неё вылетело облачко пыли. – Этот хлам мог бы подождать ещё лет сто».
Мысль о том, что всё это нужно разобрать, вызывала тошнотворную тоску. Он уже мысленно смирился с унылой участью, когда, оттаскивая очередную коробку, взглянул в дальний угол. Под балкой, куда почти не добирался свет, пыль лежала пушистым нетронутым ковром. Но что-то нарушало идеальную поверхность – смутный контур, странная тень. Максим кряхтя протиснулся между грудой старых рам и ящиком с ржавым железом, чувствуя, как сердце неожиданно застучало чаще. Лень и раздражение вступили в борьбу с внезапно проснувшимся любопытством. Любопытство, подогретое скукой, победило.
Небольшая деревянная шкатулка была задвинута далеко под балку, словно кто-то намеренно хотел её спрятать. Преодолевая лёгкое отвращение, Максим смахнул липкую паутину и потянул на себя шкатулку. Его брови поползли вверх: она оказалась неожиданно тяжёлой, будто была набита камнями.
Присев на корточки, Максим сдул серый налет с крышки и замер. Пыль скрывала сложную мозаику из темного и светлого дерева. Крошечный замок-защёлка сбоку фиксировал крышку, не давая ей открыться.
– Похоже, там привет из восьмидесятых, – пробормотал Максим дрогнувшим голосом.
Снизу послышался голос отца:
– Максим! Как успехи? Уже можно вызывать кинологов для поиска тебя под завалами?
Максим дёрнулся, инстинктивно прикрыв находку телом. Его голос прозвучал странно отрешенно:
– Да нет… так, какая-то бабушкина фигня.
– Тащи вниз, разберёмся, – Дмитрий, красный от жары, уже стоял у люка. – На сегодня, считай, отработал. Иди, мама накормит.
Максим кивнул, не поднимая глаз. Он дождался, когда шаги отца затихли, и только тогда поднялся, бережно прижимая шкатулку к груди.