Страница 11 из 17
Глава 6 Точка невозврата
Ночь была беспокойной и долгой. Максим ворочался, и стоило закрыть глаза, как из темноты на него надвигалось искажённое яростью лицо деда, а затем сменялось образом молодого солдата с фотографии. В ушах стоял тот самый фантомный гул, а в ноздрях щипало от призрачного запаха гари. Максим просыпался в холодном поту, сердце колотилось, как у загнанного зверя. Прошлое, которое он так легкомысленно потревожил, оказалось не тихим архивом, а минным полем.
Утром в доме витало густое, невысказанное напряжение.
– Я сейчас, – засуетилась мама, увидев сына, – варенья к блинам принесу.
Она робко глянула на деда и выскользнула в дверь.
Максим налил деду чай первым, поставил чашку так, чтобы ручка была повёрнута к его правой руке. Дед молча кивнул. Больше они не говорили о шкатулке. Дед, не поднимая глаз, молча жевал бутерброд, уставившись в тарелку. Максим увидел, как его рука дрожит, и чай расплёскивается из чашки на скатерть. Дед казался ещё более старым и разбитым, чем вчера. Его гнев испарился, оставив после себя лишь ломкую, беззащитную хрупкость. И это было в тысячу раз хуже. Максим чувствовал себя последним подлецом.
Отец, чувствуя неладное, пытался разрядить обстановку.
– Ну что, архивариус, – спросил он, наливая себе кофе, – вчера какие-нибудь сокровища откопал? Золото скифов? Дневники прапрадедушки?
Максим покраснел и уткнулся в тарелку с кашей, которая казалась безвкусной.
– Нет… так, какая-то шкатулка старая, – пробормотал он.
Дед резко поднялся из-за стола. Его стул громко заскрёб по полу.
– Я на огород, – он бросил это в пространство, ни на кого не глядя, и вышел, тяжело шаркая тапками.
Отец долго смотрел в окно на сгорбленную фигуру деда в огороде. Рука его непроизвольно сжалась в кулак.
– Он всегда таким был, – тихо, больше для себя, чем Максиму. – Словно его лучшую часть вместе с отцом на войне оставили. Он тоже «пропавший без вести». Пропавший в своей тоске.
Воцарилась неловкая пауза.
– Что случилось? – тихо спросил отец, отодвинув кружку.
Максиму пришлось рассказать о шкатулке, о письмах, о том, как дед застал его за чтением письма. И о его ярости, о его словах, о смятом письме рассказал. Единственное, о чём умолчал Максим, это о фантомном гуле. Боялся, что это прозвучит как бред.
Отец слушал, не перебивая. Его лицо стало серьёзным.
– Ясно, – он тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. – Чёрт. Я же предупреждал тебя. Это не просто хлам, Макс. Для него… это незаживающая рана. Бабушка Лида, его мама, хранила эти письма, а после её смерти дед Борис просто задвинул всё подальше, с глаз долой. Заморозил. А ты… ты потревожил эту боль.
– Почему я всегда виноват? Я не знал! – вспыхнул Максим, и в его голосе прозвучала искренняя обида. – Я же не нарочно! Она просто была там!
– Понятно, что не нарочно, – отец откинулся на стуле. – Но теперь знаешь, поэтому тебе остаётся сделать вид, что ничего не было. Убрать шкатулку обратно, куда подальше, и забыть.
Он замолчал, глядя на сына оценивающим взглядом. В груди у Максима что-то ёкнуло. Тот самый интерес, то щемящее чувство, которое он испытал вчера, пробилось сквозь страх и чувство вины.
– Он же пропал без вести. Дед сказал…
– Пропал… – перебил отец. – Но мир не стоит на месте. Мир меняется. И нечего вязнуть в болоте истории. Собирай вещи. Выезжаем через час.
Поднявшись в свою комнату, Максим подошёл к столу, где рядом с ноутбуком стояла шкатулка. Он провёл пальцем по замысловатому узору на крышке. Там внутри скрывалась загадка, тайна, которую хотелось разгадать. Он взял в руки шкатулку, и тут же в голове возник голос деда: «Не трожь мою боль…», а следом голос отца: «Ничего не было. Убери шкатулку обратно и забудь». Максим постоял, прижимая шкатулку к груди, медленно сделал шаг в сторону двери. Ноги не слушались, а шкатулка с казалась всё тяжелее.
Максим резко повернулся, подошёл к рюкзаку и сунул туда шкатулку. Решение было принято.
Остаток дня Максим бесцельно бродил по квартире, но его сознание было где-то далеко. Теперь запах старой бумаги из шкатулки преследовал его, напоминая и об истории, и о дедовом молчании за столом.
– Макс, иди ужинать, – окликнула его мать, но он лишь молча мотал головой, проходя мимо, не в силах издать ни звука. Голос родителей доносился будто из-под толстого слоя воды.
Внутри него, за стеклом отчуждения, непрерывно крутилась одна и та же киноплёнка, короткий и жуткий фрагмент, врезавшийся в память огненной иглой.
Небо. Не синее и не серое, а грязно-жёлтое от дыма и разрывов. И в этом небе самолёт. С оглушающим воем он падал, словно факел, оставляя за собой густой, чёрный, маслянистый шлейф.
А потом он увидел… тело, которое, как куклу, вышвырнуло из пылающей коробки. Человек-крошка, беспомощный против огромности неба и мощи огня. Он кувыркался в воздухе, и Максим, оцепеневший, ждал. Ждал, когда над ним распустится белый купол, символ надежды, спасения, отсрочки.
Но купола не было. Лишь на мгновение за его спиной дёрнулась, попыталась раскрыться какая-то белая тряпка и тут же обгорела, превратившись в тлеющий лоскут. Её хватило лишь на то, чтобы слегка закрутить, изменить траекторию падения, придать ему ещё более жуткий, неестественный вид.
Самолёт, теряя части, скрылся за тёмной зубчатой стеной леса. А тело… тело продолжало падать. И в последний миг, перед тем как оно скрылось из виду, Максим увидел лицо.
Молодое, с правильными чертами. Оно было искажено не болью и не страхом, а каким-то детским удивлением, будто он до последнего не верил в такой конец. Глаза, широко раскрытые, смотрели прямо на Максима. Сквозь время. Сквозь реальность.
Максим сглотнул ком в горле и снова зашагал по коридору. Неужели он сходит с ума? Никто не поверит в эти видения. Да он и сам бы не поверил ещё неделю назад…
Он подошел к окну, упёрся лбом в холодное стекло, пытаясь очнуться. Но кошмарная картина не уходила: падающее тело, нераскрывшийся парашют, пронзительный взгляд и тот самый шёпот.
Максим зажмурился, но видение стало только ярче, будто было выжжено на внутренней стороне век. Это была не просьба, а приказ. Приказ из прошлого от того самого парня, что навсегда остался там, в лесу.
«Найди меня».
Максим открыл глаза. Его мутило, голова кружилась.
Дни, последовавшие за находкой шкатулки, слились воедино, образовав странный вневременной пузырь. Школа, друзья, интернет – всё это отодвинулось на второй план, стало плоским и незначительным фоном. Мир сузился до четырёх стен комнаты, заваленной распечатками и старыми письмами.