Отложенное взросление

– Иду.

Мы безрассудно вышли на крыльцо, не особо скрываясь в густой дымовой завесе. Молча. А что говорить? Мишин папа – коллега моей мамы по цеху. Точнее, они были коллегами.

– Миш, как вы теперь?

– Не знаю.

Встречного вопроса не будет. Мой отец пошел служить в правоохранительные органы и, даже если уйдет на пенсию, будет получать выплаты за выслугу лет. Мало, но больше, чем ничего. В семье Миши работать теперь некому. Раньше, когда Никитки еще не было, мама передавала в школу еду на нас двоих: соседский мальчик, растущий без матери, вызывал жалость. Не знаю, что случилось там у них. С рождением второго ребенка в нашей семье деньги на помощь ближним закончились. А Миша к этому времени как раз вымахал, взбунтовался, встал на учет в детской комнате милиции и даже съездил на месяц в исправительную колонию. Там его научили пускать дым колечками, плеваться на дальность, открывать механические замки, а самое главное, стоять за себя. Пара афористичных разговоров с отцом, которые слышал весь дом, и новые синяки на Мише больше не появлялись. И вообще, кажется, все претензии были сняты.

Мое отсутствие в квартире всё-таки заметили.

– Домой иди.

– Зачем?

– Еще не хватало тебе с этим преступником в подъезде светиться! Ах, что люди подумают! Была дочка-лапочка, училась хорошо, вела себя прилично, а теперь ноги не держат, оценки скатились, в резиденцию трижды отбор провалила, теперь еще и в плохой компании. Срам-то какой!

– Мам, какой отбор? Одна девочка из класса уехать могла. Нас двадцать осталось. Ты хоть понимаешь, какой конкурс на это место?

– Не понимаю. Кто, если не ты?

– Кто угодно.

– То есть так? Домой деньги нужны, жрать нечего, а ты готова место в резиденции кому угодно отдать. Конечно, нам же премия не нужна, мы же тебя плохо растили, чтобы деньги получать. Мы с папой не для себя их просили добыть, Никиту лечить не на что. А ты не справилась.

– Да, так бывает, – невозмутимо отреагировала я, глядя маме в глаза. Ольга Николаевна, спасибо.

– Знала бы, что такая дочь вырастет!

– И что бы ты сделала?

– Это Миша тебя научил родителям хамить? Марш домой. Стыдно, как стыдно! На весь подъезд родную мать оскорбляет! Ну и дети, ну и поколение.

– Лучшее. Ты говорила, мы лучшие, мам.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы не заплакать на этих словах. Но спасибо театральной секции. Нас научили, как вызывать слезы и как эти слезы сдерживать. Первое получалось плохо, а вот безразличие я усвоила. С каменным лицом я вернулась в квартиру, занавесила кровать пледами и уже там, в темноте, дала волю чувствам. Мама ненавидит меня за то, что я провалила досрочное поступление. Вот только имеет ли она право требовать, чтобы я была лучшая? Такого точно нет ни в одном уставе юного коммуниста. Быть лучше себя вчерашнего – это да. А вот лучше всех – это уже не про равенство.

В коридоре тихо закрылась дверь. Пришел отец. У него какие-то проблемы на работе, регулярно задерживается, но ничего не рассказывает. Сегодня я даже рада, что не придется выбираться из укрытия. Все лягут спать. Молча.

– Кира, соберись!

– Да, извините. Кхм, кхм.

Не посрамим, перевыполним планы,

Всё ради новых побед!

Я снова остановилась. Глаза жгло, нос закладывало, ком подступал к горлу. Отвернувшись, я вытерла слезы.

– Да что с тобой сегодня?

– Устала. Простите меня, пожалуйста. Я на следующей перемене обязательно…

До показа остался месяц, но уже завтра прогон в присутствии администрации школы. Будут решать, на какой площадке мы выступим: в местном актовом зале на сто человек или в городском театре. А я…

Я ненавижу этот сценарий. Счастливые дети прошлого требуют от нас невозможного. И даже перед ними мы должны нести ответственность. За себя, за младших братьев, за страну. Какое право они имеют что-то с нас спрашивать? Я просто хочу быть собой, а мама… И тут я понимаю, что дети из сценария вообще ни при чем.

С этими мыслями я обнаружила себя в объятиях Ольги Николаевны. Руки дрожали, а тело бросило в холод. Было странно, что меня обнимают. Я ведь даже не просила. Но спустя несколько минут действительно стало легче.

– Что с тобой, Ласточка?

Я не могла говорить с ней о семье.

– Кажется, я боюсь сцены.

– Ага, понятно.

Интересно, поверила ли она? Или тоже подыгрывала? Ох уж этот театр.

– В первый раз все через это проходят. Не переживай, покажу тебе перед тем, как будешь идти на сцену, несколько упражнений. Чуда не случится, но станет проще.

Почему она не рассердилась? Я ведь могла в любой момент сорвать ей постановку! Видимо, я сказала это вслух.

– Мы одна команда, Кира. И если кому-то нужно, да я кого угодно! Одной левой! Мне бы в юности такие связи, такого учителя, – без скромности добавила она.

Да, Ольга Николаевна не только требует. Я с первого урока поняла: она многое мне дает, играет шахматными фигурами не против меня и не вместо меня (как папа), а на моей стороне. Да, конечно, у нее есть выгода: я нужна этой секции. Петь, а тем более солировать в этом году было некому. Но Ольга Николаевна работала со мной на переменах, хоть ей за это не платили. И за человечность надбавку тоже не придумали. А она не только продолжает быть с нами человеком, но и учит этому нас.

– Разрешение у родителей подписала?

– Да, – снова обманула я.

Не знаю как, но завтра злосчастная бумажка будет лежать в кабинете. И там будет мамина подпись. Я должна. Я обязана. И не потому, что попросили. Потому что это мое решение. И вообще, за моей спиной такие связи! Интересно, какие?

На обратном пути из школы удалось забежать на почтамт. Думала, там посылка какая-то. А выдали всего лишь маленький конвертик. Место ему на прикроватной тумбочке, рядом с ночным светильником.

Мама с Никитой были на кухне. Она стала забирать его из садика раньше. Новую работу найти не получалось, вот и началась возня с мелким. Я не вслушивалась, но некоторые фразы заставили меня насторожиться.

– Я советский гражданин! – почему-то говорила мама.

– Я советский гажданин! – повторял Никита.

– Стимул у меня один!

– Мам, что такое стимул?

– Неважно, повторяй.

– Стимул у меня, эээ, что?

– Один.

– Ну, один.

– Миру пользу принести!

– Милу пользу плинести!

– И себя найти.

– Мам, я устал.

– Учи.

Я не ослышалась? Стихи?

– Мам, вы чего тут?

– У Никиты утренник в саду, не мешай.

– Никита будет выступать?

– Ну да. Тебе какая разница? Ты всё равно в школе в это время.

– Нет, никакой.

Никита жалобно посмотрел на меня, но я не собиралась его спасать. Себя бы спасти.