Страница 14 из 17
Меня хвалили. Говорили, что я отлично справляюсь. Но больше всего меня поразило то, что, помимо репетиций, Ольга Николаевна со мной разговаривала. Она видела во мне не только удобную для своих целей хорошистку. У нее тоже есть младший брат, и она убеждала меня, что я не несу за него ответственность, и ворчала, что, если я не прекращу, она переименует меня в Спасительницу. Однажды я обмолвилась о заветной мечте попасть в резиденцию. Она, разумеется, никакие резиденции не застала и даже была их противницей. Но, если я занималась хорошо, мне, словно конфетка, полагалась история о ее молодости. И я с удовольствием слушала. А ребята меня жалели, на общих репетициях мне доставалось больше всех: «Кира, отдохнешь в квартире», – рифмовала она, едва я присяду. «Все на новенького! У нас тут халтура!», или вот это, ее любимое: «С такой фамилией сама себя хвали, я здесь не за этим!»
Но я не обижалась. Наоборот даже. Ко мне было особое отношение. Например, прозвища были не у всех, а мне досталось самое ласковое. Паша – Свин, Дима – Аполлон, Игорь и Света (которые уехали) именовались Ромео и Джульетта. А остальные вроде не удостоились. С каждым днем я всё больше радовалась, что Женя надоумила меня податься в театральную студию. И всё больше жалела, что не сделала этого раньше.
– Ты скоро разрешение принесешь? – нахмурившись, спросила на одном из занятий Ольга Николаевна.
– Папа в командировке. Мама без него не подпишет. Но уже скоро, через неделю точно.
– Знаешь, эти завтраки я уже ела. Принеси разрешение, не подставляй меня под трибунал!
– Я принесу, честное комсомольское.
Беда! Из класса я вылетела пулей и лишь в гардеробе перевела дух. Мне казалось, меня поймали на страшном преступлении и все вокруг вот-вот узнают, что я виновата.
– Жень, я сквозь землю готова провалиться. Я обманываю единственного взрослого, который ко мне хорошо относится.
– Я бы на твоем месте давно провалилась.
– Ну, спасибо!
– А что ты хотела услышать? Если бы я умела обманывать, мне бы не влетело за нашу ночевку.
– Серьезно?! Зачем ты рассказала маме?
– Она спросила, как прошел день. И что мне оставалось?
– Женя…
– Ничего, ладно. Мама сказала, что если я буду ее предупреждать о таких авантюрах, то можно.
– Кажется, тетя Надя будет вторым взрослым, которым я очаруюсь.
– Ее ты тоже будешь обманывать, если начнете общаться?
– Не знаю, Жень, не знаю.
Долгожданный день. Пожелтевшие экраны на стенах больницы переключали рекламу за рекламой: чудодейственные комплексы прививок, биологических добавок и витаминов, заполучив которые вы навсегда измените жизнь. А вот и пустой аптечный прилавок. Рядом электронная махина с затертыми кнопками. Можно ввести идентификационный номер и встать в очередь за тем или иным благом медицины. Мой путь лежал к регистратуре.
– Здравствуйте, как попасть в хирургическое?
– Сломать ногу. – Не поднимая глаза, сотрудница заполняла очередной бланк.
– Я уже.
– А. Ну тогда вам на четвертый этаж.
– По лестнице?
– Разумеется.
Вспотевшая, злая, но воодушевленная предстоящими переменами, я постучалась в дверь. Пластиковая кушетка поднялась вместе со мной на метр выше. Ну, круто. То есть здесь у них автоматизированный подъемник есть, а между этажами – нет. Врач подготовил инструменты, и ланцетом, словно тесаком, соскреб сначала наскальные рисунки моего брата, а потом ненавистную окаменелость гипса. Я взглянула на то, что осталось от ноги после заточения в тисках отечественной медицины.
– Девушка, что-то не так?
– Мне не нравится.
– Еще бы. Пошевелите, пожалуйста. Ага, а теперь натяните носок. А теперь на себя. Хорошо, ага. Не болит?
На самом деле больно, но я не хочу продлевать гипсовое удовольствие.
– Спасибо, всё отлично. Можно мне идти?
– Иди.
Врач что-то напечатал в базе данных. Едва привстав, я поняла, что вот оно, мое показательное выступление. Моя красная дорожка. Мой пеший забег, где финишной линией станет коридорный порожек. Если сейчас снова рухну – то надолго. Маленькими шагами я захромала к двери.
– До свидания.
Слова, словно дымовая шашка, остались в кабинете за поспешно захлопнувшейся дверью.
На первом этаже в аппарате, похожем на тот, что рядом с аптекой, нужно было ввести свои данные. И из него с глухим жужжанием появился листок. «Кира Самохвалова, 18 лет, травма голеностопного сустава. Лечение: иммобилизация конечности в теч. 90 дней. Ограничение нагрузки до 01.07.2019».
Отлично, полгода без доступа в спортзал. Лучший способ потерять форму. Дома в честь снятого гипса снова будет пирожное. Кажется, такими темпами я скоро привыкну к этой несправедливости.
– Пришла?
– Пришла.
– Хорошо.
Странно. Никита уже вовсю играл на ковре. Мама безучастно наблюдала за новостным репортажем телегазеты, она явно была не в духе. Даже на кухню не позвала. Освобождение от гипса отметили без меня? Ай, ладно. Значит, доживем обычный день. Неуклюже разувшись, я заметила, что мамина рабочая одежда так и осталась в пакете. Забыла? Устала? Тогда у меня остался шанс получить благосклонность. Не без помощи стиральной машины.
– Не надо, – шепотом остановил меня Никита, когда я уже загрузила вещи в барабан и потянулась под раковину за порошком.
– Почему? – шепотом подыграла я брату. Кто он сегодня? Разведчик, тайный шпион, библиотекарь… масса вариантов.
– Маму уволили.
– Никит, ты шутишь?
Брат виновато молчал. Он еще не в том возрасте, чтобы иметь чувство юмора. Серьезные вещи понимал лучше некоторых взрослых, но смешно ему было лишь про сопли с какашками.
И тут до меня донеслась голографическая сводка новостей из комнаты.
Феноменально! Скачок в научно-техническом прогрессе! Владимир ИИльич освоил сразу три новые специальности. Мы можем отпустить на пенсию еще несколько сотен сотрудников. Слава народным достижениям! Слава науке!
Мама включала новость снова и снова. Заглядываю через дверную щель: на картинке запечатывают служебный вход завода по производству ЭПО (электропроводных ограждений), а на экране над дверью появляется надпись: «Обслуживается искусственным интеллектом».
Я вышла на лестницу и машинально спустилась этажом ниже. Звонок сломан. Нужно стучаться в дверь. Слышу возню. Ключ не попал в замок. Ругань. Ключ упал. Ругань. Ключ застрял в замке. Дверь явно потянули на себя, а она открывается наружу. Лязг цепочки. Наконец, меня обдало этиловым амбре.
– Миша дома?
– Отец, кто там? – послышалось из комнаты.
– Подруга твоя.
– Женя?
– Красиво живем, матрос! Кира.