Страница 46 из 68
Вспоминая последние слова, сказанные Максиму Викторовичу, внутри все сжималось от вины. Я, вероятно, звучала обидно и грубо, хотя и говорила то, что чувствовала. Но существовала ли возможность облечь правду в более мягкую, дипломатичную форму?
Его выражение лица в тот момент, когда он получил отказ, мне не забыть никогда: смесь боли, разочарования и какой-то растерянности.
В памяти всплыла наша первая встреча.
Одержимая идеей заработать денег, я согласилась на эту работу, не соответствующую специальности, которой училась.
Первый мой день в офисе был, мягко говоря, напряженным. Меня обучал один из секретарей бывшего генерального директора, дедушки Максима Викторовича. Это был уже пожилой мужчина, собирающийся выйти на пенсию и проводить больше времени с внуками. Он посвятил компании тридцать лет своей жизни и был как член семьи для патриарха клана Богородских.
Когда я впервые увидела Максима Викторовича, он сидел за столом и просматривал документы. Его кабинет за эти несколько лет не сильно изменился. Мужчина даже не поднял головы, когда я робко, словно утенок, следующий за мамой-уткой, проскользнула за старым ассистентом внутрь.
Даже не видя полностью лица нового генерального директора, я почувствовала его ауру отчужденности и отстраненности от внешнего мира.
Было лето, в окно лился яркий солнечный свет. Мой новый босс был слишком ослепителен, и мне инстинктивно хотелось держаться от него подальше.
Мужчина поднял голову. Мы встретились взглядами.
Я не могла толком описать это чувство, в голове была лишь одна мысль.
Это он.
Главный герой этой книги. Этого мира.
Работать на Богородского было тяжело. Мне не хотелось тратить силы на того, кто был так холоден и пренебрежителен. Всему приходилось учиться на собственных ошибках. Босс часто игнорировал меня и мог не сказать за день и слова. «Какой же он высокомерный придурок» – мысленно шипела я. Никогда прежде не встречала настолько неприветливого и сложного человека.
Несмотря на щедрую зарплату и прочие привилегии, полагающиеся по должности, я всерьез подумывала об увольнении. Возможно, это все не для меня: постоянно находиться на побегушках, взваливать на себя непосильную ответственность. Любая моя ошибка могла бросить тень на репутацию босса.
Тот период времени не был простым. Смена руководства, даже когда это преемственность поколений, не проходит бесследно для всего предприятия, а порой и для целой отрасли.
Перестановки в отделах, ждущие малейшего намека на слабость акционеры и конкуренты, передача дел из одних рук в другие… Честно говоря, я понимала, что мне не хватало квалификации для того, чтобы быть верным оруженосцем этого залитого ореолом света властного главного героя.
Из-за болезненных менструаций однажды я потеряла сознание, упав рядом с Максимом Викторовичем. Жутко растерялась, придя в себя и осознав, что не дали распластаться на полу мне крепкие руки начальника. Сразу запаниковала, опасаясь, что меня тут же уволят.
Но босс помог мне присесть, лично заварил для меня сладкий чай и несколько раз настойчиво предлагал вызвать для меня его личного врача. Его спокойный голос и тревога в глазах тогда чуть не довели меня до слез.
В итоге он отпустил меня домой, и с тех пор в его кармане всегда лежит несколько карамельных леденцов, на всякий случай: мне было неловко признаваться в истинной причине плохого самочувствия, и я соврала, списав все на низкий уровень сахара в крови.
Этот обычно холодный и равнодушный человек оказался вполне способен на заботу и доброту. Он был внимателен, честен и никогда не переступал черту. Максим Викторович защищал меня, совсем непонятно и юную в то время, от нападок руководителей отделов, придирок других сотрудников и интриг совета правления. Чаще всего без моего ведома, решая проблемы за моей спиной.
Пока я училась справляться со своими трудовыми обязанностями, он молча исправлял мои косяки, задерживаясь порой до глубокой ночи; а если доходило до того, что нужно было мне что-то объяснять, сохранял невозмутимость, даже если мне приходилось переспрашивать одно и то же по сто раз.
Да, у него было много требований. И мне было нелегко подстроиться и начать им соответствовать, но Богородский никогда не переходил на личности, четко следовал субординации и все контролировал, давал столько времени, сколько мне было нужно, создавая комфортную рабочую атмосферу.
Босс просто хотел, чтобы работа была выполнена качественно и вовремя. В его поведении не было личной неприязни или желания унизить. А его хладнокровие и невозмутимость в сложных ситуациях, где любой другой сорвался бы, внушали уверенность и уважение.
Эпизод с обмороком стал поворотным моментом в наших отношениях.
После этого случая Максим Викторович стал немного мягче. Он начал здороваться со мной по утрам, интересоваться моим самочувствием. Иногда даже улыбался. Пусть это и были короткие, едва заметные улыбки, но для меня они были как лучи солнца, пробивающиеся сквозь серые тучи.
Я увидела, что за маской холодности скрывается живой человек. Это был иной опыт, отличный от того, который я получила, следя за главным героем через страницы книги.
Мне нравилось наблюдать за тем, как он работает, как он принимает решения, как он общается с другими людьми. Я начала восхищаться его умом, его целеустремленностью, его способностью решать сложные задачи с равнодушным выражением лица.
Я была рада, что могла получить этот бесценный опыт, учиться у такого выдающегося человека, и не думала о большем, четко зная свое место.
Поэтому с той самой первой ночи в отеле я не могла успокоиться и предпочла бы стереть ее из памяти.
Все это время я знала, что просто оттягиваю неизбежное.
Лучше бы я подала заявление об увольнении на следующий же день. Было совсем неважно, что он не мог меня вспомнить, потому что я помнила и лелеяла в памяти каждую мелочь. Спать с боссом – неправильно. И еще хуже то, что мне это понравилось.
Эта ночь, эта роковая ошибка разрушила все. Стерла границу между начальником и подчиненным. Свела то, что я выстраивала годами, до примитивной похоти.
Его взгляд, его лицо, его голос, даже его запах – все это сводило меня с ума.
Наши тела идеально подходили друг другу. Мы знакомы несколько лет. Я знаю об этом человеке такое, что о нем неизвестно никому. Даже его собственной матери.
А вчера босс признался мне в своих чувствах.
Так что же меня останавливает?