Страница 18 из 68
Помощник Горянова-старшего? Это не тот ли дружелюбный парень в очках, который помог мне разрешить кризис от встречи двух врагов: его босса и Звягинцева в начале банкета? Я была очень признательна ему за помощь. Мы немного поболтали, обменялись на всякий случай контактами, и на этом все.
Когда Максим Викторович, главный герой банкета по случаю юбилея компании, вообще нашел время за мной следить?! Вокруг него весь вечер вертелась толпа народу.
Босс что, снова применяет на мне какие-то свои методы допроса? Очередная хитрость, вычитанная из какого-нибудь умного журнала по психологии? Или в школе бизнеса и такому учат – как допрашивать и доводить до ручки подчиненных?
– Хорошо, – выдохнула я, признав поражение и опустив взгляд на носки своих черных лаковых туфель. – Это не кошка.
Наступила тишина. Напряжение повисло в воздухе, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Я не знала, что сказать, как оправдаться. Как объяснить то, что объяснить невозможно.
– Ну еще бы! И кто же это тогда был? – тихо, но настойчиво спросил он, наклоняясь ближе. – Кто посмел оставить этот след на тебе, Алиса? Кто позволил себе... прикоснуться к тебе?
Его голос звучал опасно, в нем сквозила нескрываемая угроза. Горячее дыхание щекотало мое лицо. Я почувствовала, как по коже пробегают мурашки.
Этот мужчина пугал меня до чертиков, но одновременно и притягивал с невероятной силой. Что-то во мне отчаянно хотело признаться, рассказать ему правду. Но я молчала, сжимая кулаки и борясь с желанием убежать.
Сглотнула и перенесла вес с ноги на ногу. Сейчас главное – не оплошать. Давай, Алиса, у тебя получится!
В прошлом году на курсах повышения квалификации для секретарей мы проходили нечто подобное. Даже сценку по ролям разыгрывали. А темой было «Как реагировать в ситуации, когда начальник позволяет себе в ваш адрес домогательства».
Поздновато, конечно, я об этом вспомнила, да и ситуация несколько отличается, но базовые знания вполне применимы.
Так, смотреть в глаза. С твердым намерением отказа. Создать дистанцию. Вести себя уверенно и решительно. Спина прямая, лицо серьезное, лучше даже хмурое, с намеком на разочарование. Помнить, что ты – опытный сотрудник, приверженец трудовой этики и норм морали, а уже потом женщина. Четко заявить о своих границах. Напомнить о субординации.
Резко вскинула голову и расправила плечи.
Ох, эти голубые до одури глаза, опущенные длинными черными ресницами – что за несправедливость, вот на что, скажите мне, мужчинам такие роскошные ресницы?! Максим Викторович нависал надо мной, демонстрируя физическое превосходство и показывая, что он не отступит, пока не услышит мой ответ.
Я бесстрашно сделала шаг назад и выпрямила спину, но моего роста все равно было мало, чтобы стоять напротив босса, не задирая вверх голову.
– Не стоит так близко подходить. Мне некомфортно…И, простите, но это уже переходит все границы! Вы обвиняете меня в сговоре, теперь вот в каких-то сомнительных делах… Это оскорбительно. У вас нет никакого права лезть в мою личную жизнь! Я не ваша собственность! В мои должностные обязанности не входит отчитываться перед вами о каждом шаге или действии. С кем я провожу ночи... – запнулась я, растеряв запал.
Мало ли, сорвется еще что-то лишнее в порыве чувств. Тогда мне точно краны.
Максим Викторович шумно втянул воздух. В его глазах застыло удивление, смешано с... болью? Нет, этого не может быть. Я ошиблась. Просто свет из окна так падает.
Глава 13
Лучшая защита – нападение.
Обвинения в легкомыслии, намеки на предательство... Как он вообще мог такое подумать? Я всегда была предана работе и компании, никогда не позволяла себе никаких вольностей. И вот, пожалуйста, получаю в ответ порцию оскорблений и крайне неуместные вопросы.
Обидно было до слез. Превратил меня в объект подозрений, усомнился в моей честности и таким образом выставил ситуацию, словно я какая-то девица легкого поведения.
Та ночь была ошибкой. Я так себя обычно не веду. Просто наваждение. Я уже сто раз пожалела, что не смогла сопротивляться желанию и охваченному похотью шефу. Ситуация точно не дошла бы до такого.
Я стояла, поджав в туфлях пальцы ног, пытаясь переварить вышедшее из-под контроля утро понедельника и обуздать бушующие во мне эмоции. Обида, злость, удивление – все смешалось в один гремучий коктейль. Я была зла на себя, на эту чертову книгу, зла на Максима Викторовича.
То его предупреждение во время банкета, следующий за мной взгляд, эти намеки, словно он играет со мной в какую-то игру, правила которой мне никто не объяснил, и потом еще и эти расспросы: с кем я была и когда.
Как будто мне нужен его контроль? Словно я ветреная девушка, не умеющая держать себя в руках при виде мужчины. Что за двойные стандарты?
– С кем я общаюсь в нерабочее время, вас совершенно не касается. И вы не имеете права указывать мне, с кем мне спать или не спать! Да будь у меня хоть дюжина любовников, разве к вам это имеет отношение? Какое лицемерие! Когда сами даже не знаете, кто та девушка, с которой вы... – я прикусила язык.
Вот она – разница между нами.
Босс может сказать мне что угодно, и ему это сойдет с рук. Я же хожу по тонкому льду и не имею никакого права осмелиться в чем-либо его обвинять или тыкать носом в совершенные ошибки. Он же мой начальник, да еще и жутко эгоистичный.
Тишина в кабинете загустела, стала почти осязаемой. На удивление, ее нарушил сам Максим Викторович.
– Прости, – прозвучало приглушенно. – Я перешел черту. Мне не следовало так говорить.
В его глазах погас недобрый огонь, уступив место ледяной отрешенности. Снова передо мной непроницаемый генеральный директор, которого я знала. Но в этой маске появилась трещина, сквозь которую промелькнула уязвимость.
Босс провел рукой по черным волосам, отвернулся к окну, явно демонстрируя дурное расположение духа.
Он молчал, уставившись на фасад соседнего здания. Его плечи поникли, и Богородский вдруг показался мне не всесильным боссом, а просто уставшим и запутавшимся человеком. Но жалости я не чувствовала. Только страх.
Он был так близок. Так близок к правде. Вся моя жизнь висит на волоске. На этом чертовом седом волосе.
– Забудьте, – отрезала я, стараясь сохранять спокойствие. В груди бешено колотилось сердце.