Страница 17 из 68
Захар, который на побегушках у босса, это наверняка его работа! Когда я только вошла в кабинет со списком, Максим Викторович очень увлеченно говорил с кем-то по телефону. Возможно, именно в этот момент некто Захар и сообщил ему обо мне. Руку на отсечение даю – так и есть!
Тогда…получается, я соврала своему начальнику и попалась по-крупному. Но про то, что меня не было в собственной комнате, узнать босс никак не мог. Должно быть, он блефует. Сто пудов!
Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту. В голове лихорадочно проносились варианты: отрицать все до последнего, придумать правдоподобную ложь или…признаться? Нет, признаваться нельзя. Ни в коем случае.
Он явно знал больше, чем говорил. Лучше попытаться смягчить удар, чем отрицать очевидное.
– Да, я выходила. Мне не спалось. Решила прогуляться. Но я быстро вернулась.
– Это так?
Богорoдский отступил на полшага, его взгляд смягчился. Он больше не казался хищником, готовым разорвать меня на части. Теперь в его глазах читалось что-то вроде… разочарования.
– И куда же ты ходила, Алиса? И с кем? – тихо спросил он, словно боясь спугнуть меня. Его тон был обманчиво мягким.
– Я была одна.
– Это правда, – согласился Максим Викторович, подавшись вперед, и продолжил, немного понизив тон возле моего уха: – А еще правда то, что электронные ключи доступа сохраняют информацию о времени открытия номера.
Меня словно окатили ледяной водой. Во сколько там я вернулась из аптеки, вернув оказавшийся в руках главной героини Ани ключ от своего номера? Пол четвертого утра? Или даже позже, не могу точно припомнить.
Значит, Богородский действительно знает все! И не просто знает, а имеет доказательства.
Как далеко босс готов зайти? Уволит? Выставит на посмешище перед всем коллективом? Или… хуже? Зачем ему вообще вся эта игра в кошки-мышки? Мы ведь взрослые и вполне разумные люди. Но нет, он предпочел вытягивать информацию из меня по крупицам, наслаждаясь моим замешательством и страхом.
Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Нужно что-то придумать, и придумать немедленно. Если он узнает о том, с кем я провела эту ночь, последствия будут катастрофическими.
– Максим Викторович, я понимаю, что мое поведение было…непрофессиональным. Но я уверяю вас, ничего серьезного не произошло! Я просто вышла подышать свежим воздухом, чтобы развеяться. Вернулась в номер и сразу же уснула, – быстро попыталась оправдаться я, пусть босс уже и в курсе всего.
Остатки надежды цеплялись за то, что босс свято верил в то, что та, с кем он провел ночь – блондинка.
Богорoдский молчал, внимательно наблюдая за выражением моего лица. Я старалась держаться как можно более уверенно, но внутри все дрожало и готово было рухнуть. Если я сейчас честно расскажу ему свою версию событий – могу надеяться на помилование? По крайней мере, то, что я спасла ему жизнь, можно рассматривать в качестве смягчающего обстоятельства?
– Ты уверена? Совсем ничего? – настаивал он, не сводя с меня глаз. В его голосе звучали одновременно сомнение и скрытая надежда.
Мужчина поднял руку.
Я сжалась, подсознательно решив, что он собирается меня ударить. Но шеф всего лишь протянул руку и на удивление нежно коснулся моей шеи.
Я задержала дыхание и застыла на месте. Его прикосновение обжигало кожу, напоминая о той ночи, которую я так отчаянно пыталась забыть. Как же мне хотелось, чтобы он просто отпустил меня, дал уйти и больше никогда не вспоминал об этом инциденте. Но я знала, вероятность этого минимальна.
Большой палец Богородского мягко потер тонкую и нежную кожу, отчего по телу пробежали мурашки. Зрачки в окантовке синевы резко увеличились, босс шумно выдохнул.
Мне не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, что там, из-под слоя смазанного прикосновением мужчины консьержа, показался побледневший за два дня, но вполне различимый след от засоса.
– Ты меня ослушалась.
Это провал.
Глава 12
Максим Викторович небрежно растер остатки консилера между пальцами.
Снова повязать шарф, как я сделала на утро после банкета, только привлекло бы ненужное внимание. Сегодня, решив, что побледневший след можно скрыть с помощью косметики, я не стала усердствовать в сокрытии не сошедших до конца следов. Это было ошибкой.
Но откуда босс узнал, что и где искать? Или он вспомнил, как сам посасывал мою кожу в этом месте, оставляя багряный отпечаток?
Так и есть! Как иначе? Вот черт! Черт, черт, черт...
Я подняла голову и прикусила губу, размышляя над тем, как все объяснить. Давно не видела Максима Викторовича таким злым. В последний раз – в полицейском участке после похищения полгода назад.
Сердце ненормально быстро колотилось в груди.
– Это кошка...укусила, – выдавила я. – Она беззубая.
Это почти правда. Зубов у Ады мало. По моим наблюдениям, только один торчащий наружу нижний клык.
Богородский медленно закрыл и открыл глаза, подавив в себе волну поднявшегося бешенства.
Понимаю. Я бы и сама взбесилась, если бы другой человек, даже когда я уже знаю правду, и он знает, что я знаю, продолжил бы отрицаться и придумывать нелепые отговорки. Но не могу ничего поделать, оказавшись на месте виновной стороны.
– Кто? – прорычал мужчина мне в лицо, обдав горячим дыханием.
Что?!
Это второй вопрос, на который отвечают существительные в именительном падеже.
– Кто он, Алиса?
Кто он – кто?
Я хлопала ресницами, пытаясь угнаться за ходом мыслей этого человека. Это...я думала, все – поймана с поличным. Улики на лицо. Вернее, на шею.
Получается, нет? Я все еще вне подозрений?! Ха. Ха-ха-ха!
– Тот хлыщ в синем костюме? Или это помощник Горянова? Я видел, как вы весело болтали. Мне ты так не улыбаешься, – в голосе босса скользнула обида.
Боже мой, чего он несет? Ревнует? Мой босс? Этого просто не может быть! Но... тон, выражение лица... Он действительно выглядит так, словно ему не все равно. И все из-за какого-то засоса, который он, к слову, сам же мне и поставил!
– Максим Викторович, вы... вы о чем? – запинаясь, проплетала я. – Какой синий костюм? Какой Горянов? Я вас совершенно не понимаю.
Что это значит?
Максим Викторович всегда был холоден и отстранен, сосредоточен на работе. Никогда не проявлял никаких личных чувств. А тут вдруг – ревность? Не может быть. Это абсурд.