Деревянный танк

Глава 2 Деревянный танк

Товарищи красноармейцы и краснофлотцы,

командиры и политработники, рабочие и работницы, колхозники и колхозницы,

работники интеллигентского труда, братья и сёстры, в тылу нашего врага временно

попавшие под иго немецких разбойников наши

славные партизаны и партизанки,

разрушающие тылы немецких захватчиков!

Колька, младший ребёнок Серафима Петровича Савинкова, поскрёбыш – если по-свойски, выполнял скорое поручение бати и объезжал на велосипеде ближние луговины, выискивая ложбинку, куда можно подальше от посторонних глаз упрятать колхозные плуги и бороны, сеялки и косилки. Воронки и Протва давно остались позади, и он уже проехал околицу родного села, когда на крыльце приметил своего закадычного дружка Лёшку Вдовина и в момент притормозил.

– Поедем к вечеру на речку нашенские верши проверим, вдруг там плотвы полно или даже попалась щучка? Заодно мой велик помоем, вишь как я его уделал, батя заругает.

– Давай, только заходи за мной! А я пока на нашем танке звёзды подкрашу, чтобы поярче были.

– Молодец, настоящий пионер – всем ребятам пример.

Колька, с вечно грустными тёмными глазами, слегка улыбнулся, как будто где-то выведал, в отличие от прочих, какую-то великую тайну, ведомую только ему, но решил не сообщать о ней даже лучшему другу. Потому оттолкнулся от бугорка и, нещадно скрипя педалями, поспешил в сторону правления колхоза, где, по всей видимости, находился его батя. А Лёшка, как ни в чём не бывало, завернул за дом и, насвистывая бодрый припев «Марша авиаторов», направился в сарай, который у Вдовиных после образования колхоза пустовал.

Добрую половину сараюшки занимала ребяческая забава – фанерный танк с красными звёздами на башенке, где вместо пушки торчал крашеный кузбасслаком старый черенок от лопаты. Смастерили его Лёша и Колька пару лет назад не для игры или потехи, а готовясь с пионерами к первомайской демонстрации. Не обошлось без помощи отца Алексея, который и привёз им с работы тонкую фанеру от ящиков с загадочными чёрными буквами да помог сбить из деревянных реек основу под танк, которая сверху устанавливалась на два велосипеда. Каково же было изумление сельчан, когда на Первомай во время праздника перед украшенным плакатами и алыми флагами сельсоветом показался густо намалёванный зелёным колером танк с яркими советскими звёздами и кличем «За Родину» и на всех своих четырёх колёсах проехал по главной улице. А два неразлучных дружка, Лёша и Коля, укрывшись в чреве потешной машины, с удовольствием и гордостью крутили педали своих великов. Вся молодёжь села желала в эти минуты оказаться внутри самодельного танка, а девчонки до изнеможения хлопали в ладоши деревенским героям. Даже местные псы приметили и оценили явление юных защитников страны – немедля с рыком исчезли в подворотнях…

Два следующих дня после эвакуации скота в Глебовке было непривычно тихо, если не считать раздающегося то и дело со дворов колхозников визга поросят да кудахтанья забиваемой птицы – хмурые сельчане наскоро готовились к самому худшему. Время от времени где-то на западе по-прежнему тревожно грохотали артиллерийские канонады и темнели клубы дыма. Прасковья Филипповна всё чаще глядела на образа, поспешно крестилась и втягивала голову в плечи. Грядущие скорые напасти она полагала возмездием за последние двадцать пять лет небывалых начинаний, порой, как ей казалось, противных естеству человека. Страшилась, но в то же время и ожидала те самые предстоящие испытания, словно понимала, что сама во что бы то ни стало попробует искупить давние грехи мужа-красноармейца да сына-комсомольца…

Словно сошедшие с фресок о страшном суде, со стороны Малоярославца в село то и дело, кое-как переправившись через Протву на плотах, забредали группы красноармейцев с серыми перекошенными лицами. Проходя по улице, безмолвные, словно тени, они стучали в окна домов, слёзно прося хоть какой-нибудь пищи, бинтов или ночлега, а многие шли за помощью прямо в сельсовет, где валились прямо на пол и засыпали. Людской поток не замирал ни на день: многие брели с оружием и сохранёнными петлицами на форме, а кто-то плёлся с пустыми руками, без всяких знаков различия, повесив голову и с опаской озираясь по сторонам. Красноармейцы оказались ещё в летней форме и сильно мёрзли от октябрьской погоды, а главное – от нескончаемых дождей и сырости, щедро расплёсканной по Центральной России. Кто мог, натягивал на себя по две-три гимнастёрки, часто со следами запёкшейся крови. Колхозники по возможности всем помогали – кормили, раненых перевязывали. И немного передохнув, солдатики с потухшими глазами брели дальше в сторону Угодки и Варшавского шоссе.

Несколько раз над селом высоко в небе с рёвом пролетали самолёты, даже, бывало, пробуждали по утрам вместо петухов, летя стаями куда-то вдаль. Лёшка, как ошалелый, вылетал на улицу и старался в сером и неприветливом небе разглядеть красные звёзды на крыльях и фюзеляже, но, не поняв, кто там чертит в небе линии, вопил:

– Наши ястребки, наши! Ура! У-ра!

Колхозникам «Светлого пути» удалось попрятать, закопав в землю, большинство сельскохозяйственного инвентаря и даже жёрнов с мельницы. Кое-как вывезли в район зерно, остатки раздали за трудодни. По-прежнему почти ежедневно шли дожди, и во всей округе просёлочные дороги развезло – ни пройти, ни проехать.

Серафим Петрович с радостью поглядывал на раскисшую колею и шептал:

– Может, того, и не доберутся проклятые до нас, увязнут по уши в нашей распутице. Они-то, чай, у себя в Европах не привыкли целыми днями грязь месить, им, небось, брусчатку или даже асфальт подавай. Вдруг да обойдётся без гостей.

Но после оглядывался и понимал, что родное сельцо в золоте садов и старых ив лежит, как на ладони, посреди поймы петляющей, бегущей с запада на восток Протвы – никак мимо не пройти, не проехать.

Председатель колхоза смачно сплюнул, матерно выругался и побрёл в контору.

Поликарп Титыч Миронов, председатель Глебовского сельского совета, участник гражданской войны и большевик с 1919 года, нежданно-негаданно оказался на рабочем месте, над ним кружило облачко сизого махорочного дыма. В нос Савинкову ударил смрадный запах чужих вчерашних возлияний, напоминая об извечной слабости русского человека – время от времени предаваться горькому забвению в вине. При виде Савинкова Миронов с грохотом поднялся из-за стола и, выйдя навстречу, приветливо раскинул руки для объятий.

– Будь здрав, Серафим Петрович! – гаркнул председатель.