Страница 293 из 300
18
В Союзе художников продажу туалетной бумаги приурочивали к какому-нибудь событию, например, к итоговому декабрьскому собранию. В вестибюле, за столиком, под которым громоздились картонки с бумагой, сидела сотрудница, художники, краснея, предъявляли билет, который тут же записывался в ведомость, чтобы не вздумали получить белые рулончики на бис. Три штуки в одни руки, их стыдливо прятали в сумки и дипломаты. «Вот так, – с ухмылкой подумала Женя, – в космос летаем, а бумага для сокровенной нужды из-под стола». Ей, не члену Союза, ничего не полагалось, она заглянула сюда, как и остальные, увидеться, перекинуться парой слов со знакомыми – где как не на собрании, чтобы потом в зале, спокойно позевывая, слушать, кто получил мастерские и квартиры в уходящем году, кто намечен получить в следующем, сколько выставок прошло, персональных и коллективных, кто отмечает юбилей.
Женя удобно устроилась в кресле недалеко от прохода. К микрофону вразвалочку подошел грузный Ярцев, член бюро, в неуклюже сидевшем на нем пиджаке, в повседневном обиходе он неизменно носил свитер, в красной грубой руке скульптор держал машинописный листок.
– Друзья, зычно проговорил Ярцев, – перед тем как начнется собрание, я хочу огласить список наших товарищей, коллег, покинувших нас в этом году… – «Сделавших ноги за кордон», – мысленно улыбнулась Женя, но меньше чем через пять минут ее лицо окаменело. – Из наших рядов ушли, – оглашались фамилии… – Кетов Константин Сергеевич, – индифферентно произнес он и продолжил перечень ушедших в иной мир.
– Костя? – вырвалось у Жени, может, ослышалась, она не верила своим ушам.
– Да, Константин Сергеевич, месяц назад, – вздохнул чистенький старичок, сидевший рядом, тоже график. – Сердечко не выдержало, второй инфаркт.
Женя, белая, как метель, вскочила с места, ей не пришлось пробираться мимо скорбно-скучающих лиц, ее стул был крайним, у прохода. Значит, это случилось недавно, а она не знала. В фойе нельзя было курить, смахивая с глаз наступавшие слезы, она сбежала по ступенькам вниз в подвал, в кафе. «Кости нет! Его нет!» – тикала в душе адская машина. Она рухнула на свободный стул, потом встрепенулась, вихляя всем телом, подлетела к буфетной стойке.
– Что с вами, Евгения Анатольевна? – участливо спросила знавшая ее буфетчица. – На вас прямо лица нет…
Женя взяла рюмку коньяка, отошла к столику, где собачьим хвостом болталась на спинке сумочка, залпом выпила, жгучая боль не утихала, она обхватила голову руками. Ей ведь так хотелось закурить, но и это желание прошло, растаяло в водопаде горя. Она опять подошла к стойке, заказала еще рюмку, чашку кофе, впилась зубами в горячий кусочек сахара.
– Да что с вами, Женечка? Скажите! – не унималась буфетчица.
Декорации сменились как в дурном сне. К Жене подсел Жора Ковунов, ее журнальный автор, худощавый хлыщ с косой женской челкой, она не заметила, как удивленно, недобро он наблюдал за ней из-за соседнего столика.
– Что с тобой, подруга? – фамильярно спросил он, закуривая. – Могла бы и мне взять. Так в чем дело? Хлещешь себе в одиночестве.
– Константин Кетов умер… я только узнала, – дрожащими пальцами она вытащила из пачки сигарету.
– А-а, – понимающе протянул Жора, что-то припоминая, – я слышал, у вас…
– Заткнись, – грубо оборвала его треп Женя.
– А чего молчать-то? – обиделся он. – Константин Сергеевич знатной смертью умер, как Рафаэль. На Зинаиде Сократовне, такая габаритная дама.
– Перестань чушь болтать! – Женя вышла из себя.
– Какая чушь? За что купил, за то и продаю, – будто не слышал вертлявый Жора, скабрезно улыбаясь. – Чего ради выставки во Франции не сделаешь, она бы ему устроила.
Женя плеснула коньяком в его ослиную рожу.
– Склочник! Мерзавец! Марать покойного!..
– Ты чего, мать? Чего взъярилась? – Крепкая янтарная жидкость обожгла, он, вытирая платком полуослепшие глаза, бормотал: – Ну прости, если лишнего наговорил.
Женя поднялась и вышла из кафе. Машинально приняла у гардеробщика пальто, забыв сунуть на чай. В вестибюле было почти пусто, все кучковались на собрании. «Вот гад! Хорошо я его отделала, – подумала, когда за ней захлопнулась массивная дверь. – Какой завистник! А ведь не художник, так, шантрапа, всего понемногу. За что он? Я всегда его подкармливала». Но другая глобальная явь, жесткая правда смыла гадостное, жалкое происшествие в подвале… «Не надо было на Жорку… Подведена черта. Кости больше нет. Не будет больше ноющей обжигающей боли в затянувшемся сердце, многолетней, на время затихающей. Не будет мимолетных встреч на ходу, не будет ничего, только маленькая бездна, сквозящая, покрытая снопом листьев», – думала Женя, добираясь к себе, в Борисово. Она не станет разузнавать, на каком он кладбище, не станет приходить на могилу, не потому, что не хочет встречаться с Костиной женой, не потому. Когда-нибудь забудется, иначе не может быть.
Но отчего, прошло столько времени, думала Женя – и нет? Но почему, подумала она уже дома, в ванной, будто с косметикой можно смыть жуткую новость, новость, которую она сегодня узнала, наверно, последнюю о нем. Вспоминаются такие сквозящие мелочи из их прошлого быта: как Костя набирал в горсть воду, когда чистил зубы, – лагерная привычка, перешедшая к ней и закрепившаяся; как он мелкими глотками пил вино из бокала, ополовинивая его, как обламывал фильтр у сигареты. Вот и обломался, облом вышел с жизнью; теперь ее безмерная любовь ляжет рядком в его могилу. Что-то мистическое было в этой встрече на тропинке, где никто не сказал ни слова, просто, прошли один мимо другого.
– Да, конечно, пятьдесят четыре года это очень мало, – сочувствовала ей чуткая Софья, – я его мало знала, он был нелегкий человек. А давай, Женя, мы выдадим тебя замуж, – старалась она сменить тему.
– Я уже была, – отчужденно произнесла Женя.
– Ну и что? Попытка не пытка.
– Еще какая пытка, – возразила она, – когда дефицит любви.
А через два денька, в ее кабинет, Софьиного зама, заглянул Ковунов.
– Женя, простите меня, – начал он «на вы» уже с порога. – Ты так больше не будешь, да?
Она поднялась со стула.
– Вон отсюда! Слышишь? И не таскай свои статейки. Вон, я сказала.
– Но, но… – робко запростестовал Жора.
– Что «но»? – перебила Женя. – Для нас не велика потеря… такой автор. – Она наступала на него, и Жора не стал ждать, когда его вытолкают за дверь.