Страница 251 из 300
Но и мост, легкая отсрочка, кончился. «Что там с бабушкой? Небось, обзвонила больницы?» – шевельнулось как-то нехорошо, даже почти безразлично. Когда она скрипнула входной заскорузлой дверью, Надежда Николаевна заполошно вылетела в коридор, сумасшедшие глаза, казалось, вот-вот выпрыгнут из морщинистых щек, рот мелко вздрагивал.
– Ты что со мной делаешь? Что вытворяешь? – Она схватила Женю за плечи, хриплый, срывающийся голос сотрясал ветхие стены коммуналки. Из двери выглянула сонная Тая в засаленной ночной рубашке, но это ее не остановило, не смутило. – Что себе позволяешь? Не ночевать дома! – Надежду Николаевну бросало то в жар, то в холод, блеклые щеки нехорошо разгорались. – Надавать бы тебе по первое число! Но я старая, ты со мной не считаешься.
– Может, дома поговорим? – сквозь зубы процедила Женя, она ожидала ссору, ругань, но не такого громогласного скандала.
– Где ты шлялась? – выскочила из своей комнатухи Тамара. – Посмотри на себя! Вся помятая, непричесанная.
Женя уже поняла, что от них двоих ей отбиться будет трудно.
– Ночевала в гостях, там не было телефона. – Она опустилась на еле живой венский стул, закурила.
– Перестань дымить! – взвизгнула Тамара. – От нее хватает, – она зло ткнула в мать.
– В каких это гостях? – жестко скривилась бабушка. – Что-то я не знаю. Надо было выйти, позвонить их автомата.
Как она могла выйти? Жаркое видение ночи накрыло Женю с головой.
– Ты ночевала… ты провела ночь с мужчиной, – каменно произнесла Надежда Николаевна.
– А то с кем же? С подругой что ли? – ехидничала Тамара, оглядывая в пятнистое зеркало свое припухшее лицо.
– Ну и что? – взорвалась Женя. – Я имею право на личную жизнь? Мне скоро двадцать два будет.
– Да, – притворно согласилась Надежда Николаевна, – но не блуд, не на разврат. Мне не нужна такая внучка. – Она махнула рукой, чтобы Тамара вышла, но та и не подумала. – Хочешь менять мужчин? Я тебе не позволю! – Она топнула ногой.
– Слышишь? Тогда убирайся отсюда! – выкрикнула Тамара.
– И пожалуйста – уйду! – Женя вскочила со стула, она безнадежно понимала, что так будет всегда, что уйти ей некуда.
– Ты что делаешь с бабушкой? Ей за семьдесят уже. Мы всю ночь звонили куда придется.
Надежда Николаевна грохнулась на диван и зарыдала.
– Я не смогу, я дальше не смогу так жить, – говорила она сквозь частые всхлипы.
Это доконало Женю окончательно. Бросать свою жизнь к ее ногам, плясать под ее дудку она не собиралась. Но как сделать так, чтобы бабушка смирилась с ее новой, независимой жизнью? До вечера, с перерывами на очередную папиросу, продолжались всхлипывания. Жене хотелось только одного – убежать из дома. «Долдонит одно и то же, как самой не надоест?» – мрачно думала она. И главным мотивом повторяющихся обвинений было: «Мне недолго осталось, почему ты не хочешь вести себя прилично, по-человечески? Мне незачем жить, я не могу смотреть, как ты катишься вниз». Острая жалость ненадолго просыпалась в Жене, но все равно она не поймет ее. Эта нелепая, властная, плаксивая старуха плохо увязывалась в ее сознании с доброй, светлоулыбчивой бабушкой, проводником и защитником в ее окаянном детстве, лишенном родительской любви.
– Женька-то с бабкой поцапалась, собачится, – хихикала толстая Клавдия с Надькой, – учится, учится, а все не впрок.
– Гуляет она, – Женя слышала за спиной яростный шепот, – один поматросил ее и бросил, бабкину неумеху.
– Да говорят, не женат, один раз здесь показался.
– А чего Тамарка злобится? Девка-то молодая, небось, сами такими были.