Страница 243 из 300
Костя жил не в одном из коттеджей, как она, а в главном корпусе, и на закате Женя прогуливалась по липовой аллее, под его окнами – может, заметит и выйдет? Не заметил и не вышел. Наверное, работает, чиркает заточенным карандашиком, успокаивала она себя, хотя знала, что он работает только при дневном свете. И началось нечто невообразимое, чего она не могла ожидать, почти ежедневно они встречались в едальне, за шведским столом, и Константин, накладывая на тарелку разные соленья, картошечку из подсобного хозяйства, неизменно говорил: «Приятного аппетита!» Как попка-дурак! Она тоже холодно желала ему аппетита, это было невыносимо, убого и даже пошло. «Вот он, ее рыцарь без страха и упрека! До чего же трясется за семейное благополучие, за свой поздний брак – чтоб без сучка без задоринки. И это все, и больше ничего. Противно».
Как-то под вечер Женя с соседями по столу, пожилой уже парой из Ленинграда, они с улыбкой говорили, что чувствуют себя моложе в обществе Жени, решили на ужин не ходить, устроили на лужайке маленький пикник. В казенные стаканы наливалась мадера, на салфетке были разложены бутерброды с резаным яйцом и сыром, карамель в пестрых фантиках. Питерские художники – седенькая стриженая женщина и ее супруг – оба курили, и это создавало добавочный уют под раскидистой сосной. Они, перебивая друг друга, как школьники, рассказывали про свой приют на берегу залива, в Репино.
– Вам, Женя, надо там побывать, мы оставим наш адрес…
Женя замерла с вином в руке, по дорожке в корпус шествовал Костя с высокой худощавой брюнеткой, он бережно держал ее под руку, сам нес дамскую сумку. Словно пламенеющий закат бросил жар на лицо Жени.
«Так вот какая она, Костина супружница, ни кожи ни рожи, невзрачная, несмотря на стройность. Она, Женька, куда лучше, привлекательнее». Как же сильно она почувствовала свою неудачливость по жизни.
– Что с вами, ангел мой? – участливо спросила седенькая художница. – Вы переменились в лице, вам нехорошо? Прилягте на травку, земля теплая.
Женя слышала и словно не понимала ее участливых слов.
– Всё в порядке, мне хорошо. «Уж так хорошо, лучше не бывает».
Костя с женой прошли на некотором отдалении от них, ее симпатичные знакомые вряд ли что поняли. Ее бил озноб.
– Вас продуло, где вы простудились, дорогая? Такая жара. Нате, выпейте, полегчает. – Но Женя пригубила и поставила стакан, вино колом стояло у нее в горле.
– Я пожалуй пойду, полежу.
– Но без вас мы не останемся, – засобирались супруги и, поддерживая ее, направились к коттеджу. Женя не пошла на ужин, попросила ее не беспокоить. Ночью ее обступали какие-то полуфантастические животные – морда тигра, а хвост – кабанья закорючка, но это, как она поняла недремлющим полушарием мозга, были не звери, а странные предзнаменования – дни и месяцы.
Через пару дней она гуляла в рощице, окаймлявшей усадьбу. Неслышно пел прохладный ветер. Костя шел ей навстречу по тропинке, на которой нельзя было разминуться. Он шел, покуривая, крупный мужчина в голубой рубашке и легких брюках, словно врезанный осколок неба в этот воздух. Они столкнулись нос к носу, герои любовного события случившегося с ними двенадцать лет назад; он посмотрел на Женю без каких-либо эмоций, она не заметила, кивнул ли, и тоже прошла, не замедлив шага. Костя не воспользовался единственной возможностью, ниспосланной судьбой, поговорить с глазу на глаз, чтобы никто не мешал. Получается, она для него не существует, и уже давно. А может, он все-таки ее боится, какой-нибудь выходки, которая навредит ему, благополучному, состоявшемуся человеку?
Нет, она не может этого вынести, приоткрытая дверь захлопнулась. Полно, приоткрытая ли? Скорее, в ее воображении. Женя не могла больше здесь оставаться, дотявать постылые три дня. Эта безмолвная встреча добила ее сильнее, чем ежедневное «приятного аппетита». Она собрала легкие пожитки, закрыла свою комнатку, так и не согретую ее теплом. Не сообщила дежурной о скоропалительном отъезде, жаль, не простилась с симпатичными ленинградцами, что они подумают? А пусть, ей все равно, мало ли на свете милых людей? «Надо уметь прощать», – твердил ей внутренний голос, Женя надумала креститься в Коломенском храме, не потому, что входило в моду крещение во взрослом возрасте, захотела, и всё.
Автобуса не пришлось долго ждать, она ехала – опять вдоль озера, в котором только раз искупалась, а над вспученной, взъерошенной водой летели тучи, как стая черных аистов. «Сейчас приеду домой, дома и стены греют, жила бы там, поживала», – успокаивала она себя.
17
Зачем Бог устроил эту встречу на тропинке в роще? Чтобы подсказать ей: Костя безвозвратно ушел в прошлое, опомнись! Нельзя обо всем спрашивать у Бога.