Страница 175 из 300
И сейчас, на клятом пустыре, этом ледяном спруте, обхватившем ее своими щупальцами, Женя видела, как она отказалась от чая, подошла к шкафам с чисто промытыми стеклами. Чего здесь только не было! Множество монографий, мирискусники, русские и заграничные поэты начала века, акварели совершенно неизвестного ей Волошина, записки, мемуары… Женя вопросительно взглянула на Виктора Сергеевича: «Можно?» – «Пожалуйста, смотри», – ответил тот, удивленный ее любознательностью. Женя достала и открыла наугад толстую «Панораму искусств», с птицей, цветком и чернильницей на обложке, стала бегло просматривать, а хотелось обстоятельно и подробно – воспоминания режиссера Сергея Юткевича. Многое было непонятно, но как интересно! «Я не сторонник мистической критики и не буду разбирать Шагала как пророка национальной живописи и исследовать древнюю каббалистику для того, чтобы найти оправдание его сюжетам и приемам. Силой своего живописного мастерства и цельностью мышления он заставляет верить в свои химеры, так же Иеронимус Босх убеждает нас до сих пор в существовании своих фантастических полулюдей, полузверей, искушающих Святого Антония. Под знаком гротеска проходит искусство современности, и по силе воздействия я не ошибусь, если назову равным Шагалу Чарли Чаплина! Комический гротеск Шарло на целлулоидных полосках и трагедий на квадратах холстов Шагала»
[11]
[Сергей Юткевич. Панорама искусств.]
.
Про Чарли это уже понятно. Дальше – про Париж: «Город шума и грязи, тряпок, дыма и славы… всего! Картонного мрамора, кофейных зерен из жженой глины, могильных украшений из старых афиш, бессмертия, разменянного на ярмарочный пряник, идей, предназначенных для отправки в провинцию и женщин для экспорта…» А вот про Матисса куда понятнее, она видела его «Красных рыбок» в Пушкинском. «Ему подали листы бумаги, прикрепленные к деревянным дощечкам. Сеанс длился час. За это время художник сделал углем десять рисунков и тут же их уничтожил. “Что вы делаете? ” – с некоторым ужасом воскликнул я. “Пока идет стадия изучения, – ответил Матисс, – я ищу не сходство, а характер…”» – «Какой счастливый, – подумала Женя, знал самого Матисса». Виктор Сергеевич с интересом, молча, смотрел на Женю, сидевшую перед остывшим чаем, с книжкой на столе, он вообще был немногословен.
Теперь в короткие перерывы, позируя Василисе, Женя отказывалась перекусить и листала заветные книги. Она расспрашивала Василису о Шагале и Филонове, та поначалу отвечала односложно, потом, Женя почувствовала, что надоела ей. Весь вал нескончаемых эмоций она обрушивала на бабушку – с какими замечательными людьми ей удалось, выпало счастье познакомиться, они никогда не повышают голос на нее, не унижают. Бабушка, словно не слыша ее излияний, сказала: «Значит, стала натурщицей», – и махнула рукой, дескать, сама теперь решай.