Страница 171 из 300
И через несколько дней Женя поехала к метро «Кировская», в Кривоколенный переулок – приступать. Завкорректорской Порфирий Васильевич, плешивый гриб с выцветшими равнодушными глазами, с лицом, похожим на продавленный диван, где красовался нос, как картошка в мундире, подал Жене стул в тесной комнатке и положил перед ней бурую папку с корректурой. Кроме нее в комнате сидели две очкастые тетки и бубнили себе под нос цифры. Одной из них, как пряжу на расставленные руки, Женя стала, запинаясь и делая пропуски в козявках-цифрах, наматывать голосом таблицу. Это напоминало унылое ковыряние в носу. «Боже мой, – мысленно ужасалась Женя, – так каждый день с девяти до полшестого, и никуда не вырвешься. Тут всёшеньки забудешь, все школьные предметы, за год, даже раньше». Поползли однообразные мышиные дни. В получасовой обеденный перерыв перекусывали бутербродами или сдобой с бледным чаем. Женя наслушалась баек, корректорских ужасов: как во время войны одна женщина пропустила в газетной корректуре в слове Ленинград букву «р». И что получилось? Правильно, что за это полагалось? Верно, расстрел или ссылали, куда Макар телят не гонял. Сейчас, правда, другие времена, и никто ее не пустит в расход, не арестует. Но это не меняло дела. На третий день Женя стала засыпать прямо на стуле, у нее слипались глаза. Женщины оторвались от монотонной читки, переглянулись. Конечно, доложили. «Так у нас дело не пойдет, – выговаривал ей строгий Порфирий. – Я лично очень уважаю вашу бабушку Надежду Николаевну, но, несмотря на уважение, сами понимаете…» Женя поняла, испытательный срок она не выдержала, ей даже трудовую книжку не успели завести, что было незаконно, и только по убедительной просьбе бабушки заплатили хоть какие-то маленькие деньги, за две недели работы. «Мне и разговаривать с тобой не хочется, – сердилась бабушка, – никакой ответственности». – «Что ж, мне становиться корректорской крысой, как Порфирий с продавленным лицом? Я не могу представить его молодым». – «При чем здесь лицо? Усидчивости в тебе нет, вот что я скажу. Люди привыкают, стараются, когда хотят. А ты не хотела с самого начала, пошла для фикции (это тоже было одно из ее любимых слов), не знаю для чего? Надо же где-то начинать, попробовать себя. Хорошая, чистая работа».
«Неужели она это всерьез? Все они одним миром мазаны. Отдать, посвятить молодость такой лабуде, глаз не жалеть, за мизерную зарплату и быть довольной!» – почти с ужасом думала Женя и чувствовала, как почва уходит у нее из-под ног.