Страница 144 из 300
– Нет. Ерунда какая-то. Когда я удил рыбу с мальчишками на Истре, мне вдруг показалось, что на нас плывет с неба огромный фиолетовый шар, потом он исчез, растворился, вот вспомнил.
И тут Женя догадалась, что было с ней, – огромный, несусветный страх потерять Костю, жить без него, чуть не вырвался наружу, едва не заставил остановить троллейбус. Попивая с ним чай, говоря о пустяках, она ни словом не обмолвилась о своей душевной буре, но противный червь стал незаметно точить ее, как румяное яблоко на ветке. В последний осенний день, вернувшись в пятом часу с Балчуга, от бабушки, Женя застала в большой комнате с лепниной Равиля Юршова, художественного редактора; в художественные редакторы обычно идут неудавшиеся графики. Пухлый Равиль, с очень белой, как бы выглаженной кожей и зоркими веселыми глазами, сидел напротив Константина, за его рабочим столом, они о чем-то неспешно разговаривали.
– Свари нам кофе, – вместо приветствия сказал Константин.
Он поленился встать и помочь ей снять шубку или не хотел выказывать перед друганом, что балует ее большой заботой. Женя про себя это отметила. Она вернулась с пахучей турочкой (опять залила коммунальную плиту, жирное кофейное пятно стекало с чугунной решетки), «неряха, захребетница» – шипела ей вслед соседка. Женя достала из «Хельги» пряники и сахар.
– Вот что, Женя, – без обиняков начал Костя, едва отпили из чашечек и они с другом не сделали первой затяжки, – мы тут покумекали, Равиль узнал, у них в издательстве есть место в отделе писем, нагрузка не бог весть какая, ты справишься.
Женя обомлела, выронила серебряную ложку: «Костя посылает меня на работу, как на три буквы».
– Выходит, я тебе надоела, пристроить меня хочешь? – фистулой выкрикнула она. – Я и так не слишком мозолю тебе глаза.
– Тише, успокойся, что с тобой? – недовольно произнес Костя, покраснел. – Ты учишься на вечернем, тебе положено где-то работать. И понять должна: ты уходишь к бабушке на несколько часов, а в остальное время я должен сосредоточиться, чтобы ты не ходила туда-сюда, придумать художественную концепцию. – Костя нервно курил, Равиль молчал, не вмешиваясь в неприятный разговор, он хотел как лучше. – Потом, – продолжил Костя сквозь клубы дыма, – у меня бывают люди, деловые встречи, наконец, дай мне отдохнуть от тебя.
«Ты хочешь и сюда баб водить?» – распаляла себя Женя, но смолчала. Лучше бы выпалила, чего уж там! Погорячилась бы и забылось.
– Ты хочешь избавиться, отделаться от меня! – теперь она уже кричала во весь голос, не думая о последствиях. Женя не помнила, какая сила рванула ее к дивану, она колотила по нему ногами, словно мальчишка из «Белого пуделя», кричала, как Тамара, когда на нее находило. – Ты попрекаешь меня куском хлеба! Что я живу на твои деньги!
– Прекрати это безобразие! Тебя холодной водой облить? Что за истерика! – Костя грубо схватил ее за руки и стянул с тахты, взлохмаченную, в потеках слез.
Равиль что-то промямлил и бочком пробрался в коридор, за ним хлопнула входная дверь. Женя почти свисала со стула. Костя, разъяренный, стоял около нее.
– В какое положение ты поставила меня перед товарищем? Равиль – известное трепло, вот и будут судачить, что я живу с истеричкой. Что я плохого сказал, предложил? Чтоб такая реакция? – распекал ее Константин.
Женя и сама понимала, что вела себя ужасно – ни в какие ворота.
– Костя, прости меня ради бога! Не знаю, что на меня нашло. – Она встала, хотела прижаться к его мощной груди, но Константин отстранился. – Я больше никогда так не буду, прости! – взмолилась она.
– Когда я тебя упрекал? Скажи, – не утихал Костя.
– Я обещаю тебе, никогда больше…
– Я тебе не верю, – он был неумолим. – Это полное бескультурье – так орать, как тебя воспитывали? Пойди, умойся, – он пригрозил ей пальцем, – и запомни, если такая безобразная сцена повторится хоть раз, я с тобой расстаюсь навсегда. Ясно? – сказал он с ледяным спокойствием.
Женя кивала головой, лепетала что-то невнятное. Она не поняла, что это приговор. Потом они в молчании обедали, ели невкусный Женин суп. Соседка, Макарьиха замолотила кулаком в дверь.
– Кофе разлила, плиту загадила, а вытирать кто должен? Пушкин?
Женя выскочила в коридор, на кухне махнула тряпкой. «Вот змея! – подумала. – Не могла сама вытереть, из-за всего скандал, просто сживают со света». Без единого слова они закончили обед, Костя не разговаривал с ней весь вечер, можно сказать, объявил бойкот. Только к ночи оттаял, смягчился, крепко, нежно обнял ее, и Женя снова ощутила себя в раю, который она чуть не потеряла.
Утром, за кофе неуверенно сказала:
– Если бы я утром уезжала на работу, я была бы лишена удовольствия завтракать с тобой.
Костя пожал плечами:
– Жизнь не состоит из одних удовольствий.
Женя не хотела, но потом все же рассказала бабушке о неприятной сцене, захотелось облегчить душу. Надежда Николаевна всплеснула руками.
– Конечно, я переборщила, – оправдывалась Женя, отводя глаза, но и Костя, мне кажется, перегнул палку.
– Ничего не перегнул! – возмутилась Надежда Николаевна. – Зачем ты закатила ему истерику? Совсем как Тамара. – Вздохнула, закурила: – Наследственность свое берет. Я полностью согласна с твоим Константином, ты – молодая, здоровая, надо работать, тогда тебя будут уважать. – Не могла она без сентенции!
– Ты многого не понимаешь, просто, не знаешь.
Бабушка что-то пробурчала в ответ, Женя поспешила закрыть разговор. Потянулись ровные, как скошенное поле, дни с ночными заморозками, с черным городским снегом. Хрупкий мир в доме был восстановлен.
– А ты знаешь, Женек, он у нас голубка, я сделал осмотр, – улыбаясь, сказал Костя, когда сизый прилетел с очередным визитом, поскакал на карнизе, поскребся коготками о стекло. – Как же нам ее назвать? Хавроньей?
– Она же не свинья, – засмеялась Женя.
– Агриппиной? Слишком для нее вычурно. Пусть будет Степанидой, Стешкой.