Страница 108 из 300
– Я хочу здесь жить. Давай останемся, да ну ее, Москву.
– Это тебе так кажется, все наскучит, зимой тут не то что летом, неприятно, зябко, с моря дует бора.
– Мне не надоест! – горячо говорила Женя.
– А на какие шиши мы будем здесь жить? – резонно возражала Надежда Николаевна. – Там крыша над головой, у меня в Москве работа, маленькая, но зарплата.
Все это было верно, но скучно. Упоение морем было так велико, что все остальное просто ушло из головы. Олега, своего случайного попутчика Женя не вспомнила ни разу. Отец прислал ей сюда короткое письмо, в котором писал, что завидует ей, отпуск у него зимой, и еще, он посмотрел хороший фильм. Она ответила, что благодарна, что в шесть лет он ее научил плавать.
– Отец очень поверхностный человек, – сказала бабушка, когда она показала отцово послание.
– Но почему же? – не согласилась Женя, море расслабило ее, окружило ореолом доброты. – Он же занимается в драмкружке и вообще…
– Что – вообще? То-то и оно.
Надежда Николаевна записалась в местную библиотеку и вернулась с увесистым томом, с «Обрывом» Гончарова. Теперь, чтобы скоротать время, они забирались в пахучую тень платана, и бабушка выразительно читала ей вслух о нерешительном помещике Райском, странной, экзальтированной Вере… Эти чужие, жившие в далеком прошлом веке, слишком взрослые герои совершенно не трогали Женю. Ее раздражали слова, сентенции о любви навеки. Как можно любить целый век, расчесывать эти свои чувства, когда люди столько не живут даже? «Любовь» должна пережить их самих? Как такое возможно? Художественная абстракция, образ – превращались в ощутимую ложь. «Нельзя так относиться к классике, – досадовала бабушка, видя ее скучное лицо, – сколько людей зачитывались этим романом! У тебя не тонкая душа, ты не способна сопереживать. Не знаю, когда это в тебе пробудится, проснется? Не хотелось, чтобы так и осталась глухой». – «Я не глухая! – дерзила Женя, – над “Оводом” даже плакала». – «Ну, там другое, – полусоглашалась бабушка, – захватывающий сюжет. А тут наша русская природа, русская жизнь, увы, безвозвратно ушедшая».
Пошла третья неделя их жизни в Джубге. Женя заметила перемену в бабушке, она ходила сумрачная, больше курила. Однажды, во время чтения под платаном, Женя, слушавшая вполуха, неожиданно спросила:
– Как там тетя Оля? Ты ж ходишь на почту, вот письмо от Тамары получила…
– Тетя Оля умерла, – медленно проговорила Надежда Николаевна и опустила голову.
– Как умерла? – не поверила Женя. – А мы тут сидим!
– Но у нее же был рак. Она ни в какую не хотела ложиться в больницу, – словно оправдывалась бабушка.
– При чем здесь больница? – вышла из себя Женя. – Она умерла, потому что мы ее бросили.
– Вспомни, как ты обрадовалась: поедем на море! едем на море! – Чувствовалось, ей хотелось хоть часть вины переложить на внучку. – Я не думала, что это произойдет так быстро.
– Что она еще протянет? – захлебывалась слезами Женя.
Нет, в четырнадцать лет терять родного человека совсем не то что в одиннадцать. Женя ощутила близко-близко смерть тети Веры. Теперь никого не осталось, нет больше на свете ее любимых теток.
– Послушай, – бабушка хотела ее обнять. – Для меня ты дороже всех на свете, в тебе – смысл жизни, ты это понимаешь? Никто тебя не будет любить так, как я. Тебе надо поправить здоровье, до конца вылечиться. Это самое главное, все остальное ушло на второй план.
– Даже тетя Оля? Умирающая?
– И она тоже. Когда у тебя будут дети, ты поймешь.
– Нет, не пойму! Она нам комнату не пожалела, а ты… – Наверно, тогда появилась первая трещина, брешь, которая потом затащит их отношения в темный, скользкий чулан. – Всё. Мы не будем здесь доживать, едем в Москву.
– Но я заранее взяла билеты, ты пойми.
– Нечего тут понимать! – Даже лучезарное море померкло для нее. Женя не представляла, что так наспех будет прощаться с ним.
Скучной и бесцветной была обратная дорога; когда взвизгивали тормоза, на верхней, багажной полке вздрагивала корзинка с виноградом.
Тамара встретила их на коммунальной кухне и закричала чуть ли не с порога, тыча бабушке в грудь жирным пальцем с широким кольцом червонного золота, которое носила Оля.
– Как ты могла так поступить? Какая ты жестокая! Не приехать даже на похороны! Я тебе послала телеграмму.
– Мы бы не успели, – робко оправдывалась бабушка, но Тамаре не нужны были ее объяснения, она хотела выпустить пар.
Впрочем, и все остальные жестко осуждали Надежду Николаевну: когда она позвонила Марусе, та, Женя слышала, не стала с ней разговаривать, положила трубку.
– Со временем все уляжется, – успокаивала Надежда Николаевна Женю, – нужно время.
Не улеглось. Женя практически потеряла связь с людьми, небезразличными к ней, помогавшими им после эвакуации.
– Тетя Оля распорядилась, чтобы колечко с бирюзой досталось тебе и еще одно, с жемчужинкой, – бабушка хотела сказать ей приятное, хоть как-то отвлечь от горестных мыслей. Но Женя только фыркнула и потом, в последующей взрослой жизни, была равнодушна к побрякушкам, не знала им цены.
4
Между тем Тамара, в их отсутствие не теряла времени зря, захотела связать жизнь со вдовым пожилым снабженцем, растившим двух дочек.
– У нас будет пробный брак – благоухая «Красной Москвой», произнесла она то, что тогда было внове, непривычно.
– Со мной-то не разобралась, с собственной дочерью, а тут чужие… – сердито проворчала Женя.
– Оставь ее в покое, – одернула Женю бабушка. – Это не твое дело, пусть будет еще одна попытка.
Анатолий Алексеевич, которому Женя позвонила на работу рассказать о Тамаре, прокомментировал новость так: «Ты же знаешь, мать она никакая, негодная. Тамара, твоя матушка, всегда металась из огня да в полымя, не знала, что ей надо, посмотрим, что будет на этот раз. Дай ей бог, – пожелал он с притворной добротой, – но что-то я не верю, что это долго протянется. Благими намерениями, знаешь, куда вымощена дорога?»
Тамара как-то появилась забрать свой скарб и положила на клеенку варено-копченую колбасу.
– Ешь сама! – грубо заорала Женя, ударив о стол батоном с веревочками. – Мы не нищие.
Тамара надула губы и не задержалась, ушла.
В комнате стало как будто светлее и просторнее без нависающей над ними тенью Тамары.
– Давай-ка, я давно хотела тебе показать, съездим в Александров, где я жила в ссылке.
– Это сто первый километр? – показала свою осведомленность Женя.
– Ну да, тот самый Александров.