Долгая жизнь камикадзе

– Тогда тебе не позавидуешь. Ну что ж, становись лопоухим деревом, бессловесной сущностью, лисьим хвостом, встроенным в него, и это еще, так сказать, не все твои перспективы. Ты видел бездонную воздушную яму, пропасть, куда уходит невинное поле? – Юсио неохотно кивнул. – Неспроста явился тебе скорпион. В первый раз это было знамение. Он не отвяжется от своей добычи, будет следовать за тобой повсюду, тебя ждет жестокая, мучительная смерть, если раньше не наступит аннигиляция, полный распад.

– Как это? – Вздрогнул Юсио.

– И тут мы ничем не поможем, – будто не слышал Аккорд. – Твои космические «друзья», которыми ты так интересуешься, проделают это легко. – Юсио вопросительно уставился на него. – Дело в том, что все поделено на сферы влияния: они не лезут в море, а мы бессильны в воздухе.

«Прямо портовые бандиты», – с недоверием, с отвращением слушал его Юсио.

– Твоей перспективе не позавидуешь, ты в буквальном смысле испаришься, как твой незадачливый предшественник в хижине. Мы его проморгали. – Трудно было представить моргающие глаза умных рыб, но Юсио слушал, не прерывая. – Сначала в воздухе будут порхать фаланги твоих пальцев, никому не нужные, навевая скуку ужаса, потом то, что было тобой, Юсио, превратится в бесполезные молекулы, в труху.

– Но я погиб за императора! – с возмущением выкрикнул Юсио. – Я имею право на достойное перевоплощение, как обещают боги!

– Оставь в покое императора и ваших пустяковых раскрашенных богов. Миром правят другие, серьезные силы. Это будет полная и окончательная смерть, неужели ты не понимаешь?

Юсио не понимал. Все в нем кипело против наглого пришельца:

– Отправляйся-ка ты восвояси, в свое гениальное море, со всеми опытами и открытиями! – Юсио хотел выразиться покруче, по-солдатски, но не был уверен, что Аккорд, со своими выкрутасами, поймет его.

– Хорошо, наш разговор закончен

пока

… – Аккорд поднялся в нелепый полный рост подводной каланчи, орясины, и неуклюже зашлепал к воде. – До встречи. Я не прощаюсь, потому что совсем скоро, когда у тебя начнут распадаться ткани, как у прокаженного, ты сам кинешься искать меня, а я еще подумаю, стоит ли тебя спасать.

– А ты не угрожай мне. Я воин, забыл? – Послышался то ли плеск, то ли смех, когда Аккорд полностью скрылся из виду. – Дьявол! – крикнул ему вдогонку Юсио. – Плыви, плыви, чертова субмарина!

Юсио не помнил, сколько в полном опустошении, он просидел на берегу, словно чего-то дожидаясь. «Вот черт! Неужели он не запугивал меня, а говорил правду? Тогда, выходит, дела мои совсем плохи, меня ждет полный распад или участь древесного урода, неизвестно, что лучше? Но надо собраться с мыслями и как-то жить дальше». Юсио поднялся на негнущихся ногах и побрел к себе. Он не знал, что его ждет. Каково было его изумление, когда он увидел у порога хижины вынесенный из нее щербатый стол, а за ним четырех человек – двух женщин и двух мужчин. Сын Йокио, уже почти юноша… Йоки благодарно считала Юсио чуть ли не святым за то, что он вернул мальчику руки, подвижность пальцев. Сейчас она с почтением, как в старину младшая супруга, смотрела на уже немолодую женщину в розовом кимоно, в которой Юсио с трудом, но все же узнал свою Дзин, жену молодого лейтенанта; ее кукольное личико избороздили морщины, две глубокие складки залегли у рта, возле губ с алой помадой. Какой окликнула ее смерть, такой Дзин и явилась сюда. Молодой широкоплечий мужчина… только внутренний голос подсказал Юсио, что это его сын Ташуку. «Как они попали сюда? Кем посланы ему в утешение? Узнает ли он когда-нибудь?» Ташуку поднялся из-за стола. Юсио бросился к сыну и жарко обнял его.

– Отец! Я знал, что мы свидимся.

Потом Юсио прижал к груди поседевшую жену, легкую, как осенний лист. Один опавший лист означает осень – говорят японцы.

– Мы ничего не успели почувствовать, мы горели заживо там, в нашем Нагасаки, как вы, отец, в самолете. Помните, какой это был цветущий город? В наш порт приходили большие корабли… и все погибло в один миг, в этом пылающем аду…

Юсио слушал, внимал сыну, но уже как сущности из другого, параллельного мира. «Вот как угостили американцы напоследок японцев, получается, камня на камне не оставили. Откуда берется столько ненависти? Такое невозможно понять». Но по его иссушенным щекам не бежали слезы сострадания к погибшим так ужасно землякам – от какого-то небывалого оружия, сознание Юсио занимало, как его годовалый сын Ташуку оказался здесь, в искривленном мире, взрослым мужчиной? Он понимал, что сын, внезапно свалившийся на него с неба, из другой реальности, не знает ответа на этот вопрос.

О чем они говорили в тот бесконечно длившийся, запечатленный в них день, живые покойные, свидевшиеся в параллельном мире, раздвинувшем свои рамки, уже не таком угрюмом? Не сговариваясь, они не хотели вспоминать прошлую, нежданно оборвавшуюся жизнь. И кто теперь знает, какая у них настоящая, может быть, эта, за смертельной чертой, начавшаяся здесь?

– Мы вас никуда не отпустим, – уважительно говорили они, когда Юсио рассказал о странном визите подводного гостя.

– Не верьте ему, – говорила Дзин, – вместе нам будет легче, земля не станет уходить из-под ног.

Вскоре у Юсио разболелась голова; от обрушившейся, как лавина, радости тоже можно устать, даже изнемочь. Он решил прогуляться, размять ноги. Юсио не стал приближаться к океану, который его отпугивал, как в первый день, когда он был выброшен на берег. Он подошел к любимому кусту, хрупкому, воздушному, безусловно наделенному душой. Ажурные синие цветки уже опали, остался один, последний, с бледными крылышками лепестков. Юсио хотел вдохнуть его дурманящий запах и внезапно наткнулся на большой острый шип, торчавший из круглой коробочки с семенами. Поранил руку. Но не стал, как пес, зализывать ранку, вспомнив загустевшую под кожей мертвую кровь. А сейчас он не верил и радовался – тонкая струйка стекала ему на рубашку, совсем живая, как сама жизнь. Он радовался, что в нем осталась ее капля и она может разрастись, набухнуть, как земля в пустыне после благодатного дождя.

2