Страница 100 из 300
В зал, в красном траурном хитоне вошла Верховная жрица Беншарут, она хотела упредить Тутанхамона, сына фараона, и придворных. Из-за яркой краски скорби на лице трудно было определить, сколько ей лет. Жрица склонилась над распростертым телом и на мгновение взяла в рот мертвый фаллос фараона, как делала это при жизни. Она знала, что скоро его детородный орган поместят в специальный золоченый сосуд каноп, знала, что в этом ритуальном зале ее повелителя и возлюбленного превратят в священную мумию, которая будет насылать страх и мучительную смерть на каждого, кто посмеет потревожить покой, разграбить сокровища его усыпальницы в Долине Царей.
Мгновенно ее насурмленный глаз заметил за малым пилоном младшую жрицу, следившую за ней. Беншарут подумала – только бы успеть отправить ее в подземелье к крокодилам, только бы суметь договориться с Тутанхамоном и не угодить туда самой. Исполненная оголтелого эроса, мистическая культура Египта всегда была овеяна смертью.
Между тем ритуальный зал стал наполняться гулом голосов, как рад был Москвичок, что мог оставаться невидимым милостью, дарованной ему высшими силами; старик дивился, но смутно понимал резкую, со многими шипящими речь египтян, язык, увековеченный рисунчатыми письменами на стенах дворца. А они сами, их жутковатые плоские тела, навевающие тоску, запечатлены на барельефах, выставленных во многих музеях мира. На бритоголовых придворных были траурные красные хитоны, отдельно держалась, как догадался Москвичок, группа лекарей. Безмолвные слуги внесли за ними тяжелые ларцы и кофры со снадобьями, с инструментами из слоновой кости для мумификации. Мертвые глаза Эхнатона были скрыты выпуклыми веками, но Третий Глаз на лбу, глаз Циклопа, под костяным панцирем – видел всё, и приближенные ощущали остроконечный, как копье, шарящий по ним взгляд. Незаметно вошедший тридцатилетний Тутанхамон, наследник, хмуро прикидывал, кого из этого именитого сброда он прикажет казнить в ближайшие дни, а кто еще будет полезен ему.
Одна из жен Эхнатона умерла несколько лет назад, похоже, ее отравили. А сам Эхнатон скончался загадочно, непостижимо… Еще сегодня утром он был здоров, находился в отличном расположении духа, объезжал хлопковые поля вблизи Фив. Никто и не заметил золотую пчелу, ужалившую царя-жреца в шею. Эхнатон откинулся на подушки колесницы, свита решила, что это солнечный удар, день и для Египта выдался жаркий. Но Эхнатон был бездыханен, смуглое до синевы лицо побледнело. Тогда не было понятия про аллергию от укуса осы или пчелы. Случившееся было похоже на проявление божественного гнева. Можно сказать, всю жизнь с молодых лет Эхнатон бросал вызов богам; в нем по матери его Тейе текла семитская кровь, и в том, возможно, таилась причина его единобожия.
В храме Сна Эхнатона уже настигала ритуальная смерть. Фараона заворачивали в саван и клали в могилу, а его эго балансировало между бытием и небытием; в конце рискованной процедуры, жрец призывал его восстать из мертвых, что символизировало воскрешение. С тех пор Эхнатона называли «дважды рожденным».
Придворные почтительно подошли к столу, изукрашенному яшмой. Нун-мутеф нес в руке серебряные весы с болтающимися на цепочках чашечками; специально предназначенный лекарь острым костяным ножом, рассек слева грудь фараона, ловко вытащил кровоточащее сердце, обработал его специальным составом. В мешочке из светящейся ткани сердце положили на одну чашу весов, а на другую – перо птицы Маи; перо было толстым, как черенок вилки, и душа, не обремененная грехами, должна была оказаться легче его, но перо уравновешивало светящийся мешочек, не оттягивало чашку вниз, и придворные мрачно переглянулись, верно, вспомнили Гимн Эхнатона богу Амону-Ра, чье имя нельзя было произносить вслух и писать на камне. Тогда, почти четыре тысячи лет назад, все фараоны, властители Египта (Кеме), а также их жены-сестры должны были уметь создавать гимны.
Когда ты покоишься на горизонте закатном,
Земля подобна усопшим, что лежат в могилах
С повязанным лбом, с заткнутыми ноздрями,
С очами без взгляда…
Тот, кто создал все это в Египетском царстве,
Покоится на своем горизонте.
Четыреста тысяч лет назад, когда сгорела планета Фаэтон, время на Земле пошло вспять. С ним и сейчас такое иногда случается из-за космических сбоев, тогда внезапно обрушиваются цунами, реки выходят из берегов, происходят землетрясения.
«Что за удивительный народ! – думал, словно очухиваясь от диковинного сна, Москвичок, стоя на Москворецком мосту, разрывая вервие метели желтыми когтями. – Живут ради смерти! Влюблены в Безносую, как в красну девку. Сами – как живые покойники».
Иосифу в своем просторном гробу казалось, что его грузные, обвитые венами руки не сложены на кителе, а правят легкой грузинской повозкой, каурым конем, и сам он, молодой и веселый, до зубов вооруженный, едет, спешит на очередной экс.
А между тем хвостатые твари в черных киллерских шапочках, острящихся на ушах, воровато вытащили из груди Генералиссимуса машинку Великого Предназначения и в серой грязной тряпице потащили ее неведомо куда, в морозную мглу.
Женя, еле вырвавшаяся, протиснувшаяся сквозь толпу, как в болевом шоке, объятая ознобом начинавшейся большой болезни, замерла посередине безлюдного Каменного моста. Только сейчас она заметила, что стоит в одном валеном ботике, в разорванном пальто.
– Так ты далеко не уйдешь, девонька, – услышала она возле себя надтреснутый, знакомый, будто из давнего детства, голос. Испуганно повернулась на этот голос Мазая, спасающего зайцев. Маленький кряжистый Москвичок с удивительной легкостью поднял на руки тринадцатилетнюю щуплую девчонку, вместе с уцелевшим ботиком. – Говори адрес, доставлю, – ласково говорил он. – Что? Недалече, на Малой Ордынке живешь-то? Ну, совсем хорошо. Малиновое варенье дома найдется? А мед есть? Ну, лады тогда.