Комбриг

— Все сравнительно хорошо, мой друг. Милитаристы никак не могут организоваться, придумывают какие-то комитеты вместо того, чтобы организовывать оборону. С иностранцами договорились, хватило только обещания совместной эксплуатации концессий. Оставшиеся на свободе главари коммунистов в смятении, часть агитирует за партизанскую войну, а часть за примирение с нами. Их лидер Чжоу Энлай выступает за примирение. В нашей партии идет эпичная свара, мне даже не стоит вмешиваться. Они сами позовут меня, чтобы навести порядок. Советский Союз показательно дистанцировался от переворота и выражает надежду, что возникшее досадное недопонимание будет в самое ближайшее время преодолено. Но истинные их намерения у меня вызывают опасения.

— Им придется с вами поладить, — после паузы ответил Алексей. — А вам придется поладить с ними. Это неизбежно, несмотря на случившееся. На востоке стремительно крепнет очень опасный зверь — Япония. Китай всегда будет находится в сфере японских интересов. А вам самим справиться с ними будет очень трудно. Советскому Союзу японцы на границах тоже не нужны. В таком случае, им придется держать на Дальнем Востоке большую группировку, несмотря на то, что в Европе зреет новая большая война. Так что все предопределено. Ваша же историческая роль в том, чтобы выступить связующим звеном великого союза двух великих стран. И вы с ней справитесь.

— Спасибо, мой мудрый друг, — искренне поблагодарил Чан. — Я постараюсь. К слову, ваше руководство сообщило мне, что вызывает вас только для консультаций. Искренне надеюсь, что вы быстро разберетесь с проклятыми предателями в этом Коминтерне и вернетесь.

— Я могу уже никогда не вернуться, — спокойно ответил Алексей. — Так что, самое время поблагодарить вас, за столь замечательную дружбу. Мне будет не хватать общения с вами.

Он не соврал, к «доброму другу» Лешка уже привык и считал, если не другом, то хорошим товарищем.

— Спасибо… — Чан поклонился. — Но, думаю, мы с вами скоро увидимся.

Далее последовал короткий разговор, заставивший Алексея вспомнить о грядущем конфликте на КВЖД. Так вот, в этой исторической ветке, все могло случится по-другому. И давало немалую надежду на то, что руководство партии и правительства не сольют Лексу. Если, конечно, Коминтерн первым не сделает свой ход.

Дальше последовал совместный выход «к народу». Все прошло просто эпически, люди едва ли не бились в счастливой истерике, совершено забыв о том, что совсем недавно их расстреливали из пулеметов.

Вечером Алексей сел в бронепоезд, а на следующий день к обеду, уже вошел к себе домой, где находилась под домашним арестом товарищ Чубарева и товарищ Хуергай. К слову, Есенина никто ни в чем не ограничивал, под арест он сел сам, добровольно, так сказать, из чувства солидарности.

Первой его встретила Люся и сразу кинулась обнимать, без всяких восточных церемоний, как простая русская женщина.

— Худой, голодный, больно тебе? — всхлипывала она. — Какое горе, следующий раз возьми меня с собой, я сама всех изрублю! Кто готовил тебе? Кто стирал тебе? Плохие, негодные лентяи! Всех надо бить палкой по пяткам. Сейчас, сейчас, кормить буду…

Следующим подошли Бум и Гам.

— Всех убил?

— Всех, — слегка соврал Лешка.

— Хорошо! — просиял монгол, церемонно поклонился и вернулся к себе на помост.

— Хав! — ласково громыхнул волкодав, лизнул Лексе руки и вернулся к хозяину.

Мария чмокнула Алексея в щеку и за руку завела в дом. Выглядела она сильно уставшей, даже с виду стала казаться старше.

Есенин тряхнул руку Лешке и сразу ушел, видимо почувствовав, что предстоит серьезный разговор.

Машка принялась щебетать о всяких пустяках, но Алексей ее спокойно прервал.

— Рассказывай.

Чубарева вздохнула.

— Что именно?

— Все.

— Тебе оно надо? — раздраженно бросила Мария. — Не лезь, куда не стоит. Там столько дерьма, что всем измазаться хватит. Должен понимать.

— Я понимаю, — спокойно согласился Лекса. — Понимаю, что в скором времени полетят головы. А твоя прелестная головка для меня не совсем безразлична. Не факт, что смогу защитить, но хотя бы попытаюсь. Давай, вари мне кофий и рассказывай.

— Жена тебе давать будет… — огрызнулась Машка. — Лучше сам скажи, насколько китайцы проинформированы?

— Знают все, — отрезал Алексей. — Или почти все. Факт участия советской стороны в перевороте доказан документально. Чан оперирует голыми фактами. Вперед, товарищ Чубарева. И начни с того, какому идиоту понадобилось все ломать? Да еще так примитивно.

Мария опять вздохнула, молча сварила кофе, поставила чашечку перед Алексеем и сама села напротив него.

— Не отравишь? — криво усмехнулся Лешка. — Небось уже получила указания, любыми мерами не допустить возвращения комбрига Турчина в Союз?

Он блефовал, так как точной информации не было, но вся ситуация намекала, что Турчин совершенно лишний свидетель.

— Дурак! — вспыхнула Машка. — Чтоб тебе язык твой поганый попрыщило. Я сама, никогда!

— А не сама? Как думаешь, почему тебе китайцы даже после ареста все еще прилежно передают всю корреспонденцию из дома? — снова хмыкнул Лешка.

— Читают? — недоверчиво прищурилась Чубарева. — Не может быть.

— Мать… — Лекса прихлопнул ладонью по столу. — Недосуг мне тебя колоть. Сама выбирай, со мной ты или сама по себе. Со мной веселей и безопасней. Кто затеял эту хрень? Зиновьев?

— Он… — после долгой паузы тихо ответила Мария. — Под ним последнее время сильно зашаталось кресло. На ЦИК подняли вопрос аудита выделенных на Коминтерн средств за все время его существования. На этой почве он умудрился рассориться со всеми, начал искать союзников и снова заигрывать с Троцким. В общем, ему позарез нужна была успешная операция, подтверждающая необходимость существования Коминтерна и его самого во главе организации. Как он уговорил остальных, бог весть, но добро ему дали. Да, я была в курсе всего. Все должно было получится, но, по большей части налажали местные коммунисты. И ты влез, сам того не ведая. Черт! Но тебя как раз было приказано не информировать. Курировал операцию Сталин. Но есть у меня подозрение, что собак спустят именно на Зиновьева. И он это понимает, поэтому срочно зачищает хвосты. Боюсь, меня тоже зачистят.

Она замолчала, опустила глаза и со вздохом очень тихо сказала.