Комбриг

Так вот, от начальства ничего скрыть не удалось, потому что это фото с остальным фотоотчетом сразу ушло в Москву, где было оперативно перепечатано всеми советскими газетами. Причем с подписью: китайский генерал Лан лично штурмует город Учан на аэроплане. В качестве подтверждения, что это именно тот самый генерал, шла еще одна фотография, с Алексеем на самолете, со злющей мордой и саблей в руках, на фоне сдающихся милитаристов. Товарищ Хуергай и здесь не подкачал, ворвавшись в город одним из первых с фотоаппаратом наготове.

Мало того, эти фото в момент растиражировала почти вся мировая пресса, а непосредственное командование Алексея пришло в неописуемо злобное состояние, от столь вопиющего нарушения секретности. Но, к счастью, быстро оттаяло, так как нахождение советских специалистов в Китае давно стало секретом Полишинеля — все непосредственные противники об этом и так прекрасно знали.

Так что приказ об очередном отзыве в Москву пришел всего на один день раньше поздравительного именного письма от Центрального Исполнительного Комитета СССР.

Обошлось, так сказать.

Алексей зло хмыкнул и вышел из кают-копании на палубу.

— Ляксей, ну не дуйся… — за ним потопал Есенин, аккуратно придерживая перевязанную руку. — Все же нормально получилось.

— Проехали, — сухо буркнул Лешка. — Но, если еще раз в бой полезешь, выпну нахрен в Союз, даже не поморщусь. Остаешься на канонерке, до самого взятия города. Понял?

— Понял, — скорбно вздохнул поэт. — Дык, я же не лез в бой, просто хотелось из первых рядов, так сказать, фоторепортаж. Ну не буду, убедил.

— А кто палил из пистоля? — рыкнул на него Лекса. — Вояка, чтоб тебя. Не шучу и не собираюсь. Выпну нахрен. Ладно, проехали.

И снова погрузился в мысли.

Взятием Учана армия завершила захват трёхградья Ухань и очистила от милитаристов всю провинцию. Вот как раз там, товарищ Хуергай и словил пулю. Впрочем, Лекса ругал его больше по инерции. Ну словил и словил, умней будет. А нет — так нет. Не маленький ребенок, в самом деле.

Если честно, Лешку сейчас занимала больше оперативная обстановка.

После взятия трехградья, силы милитаристов буквально посыпались, полевые командиры со своими отрядами массово переходили на сторону Гоминьдана. Из переметнувшихся даже сформировали отдельную бригаду.

Лекса воспользовался благоприятной обстановкой и ударил главными силами по провинции Цзянси. Здесь хозяйничал Сунь Чуанфань, порвавший с милитаристами, но решивший, что может играть свою игру и прибравший себе под руку целых пять провинций Восточного Китая.

Начало компания гладко не прошло, но уже к сентябрю четвертый и шестой корпуса подошли к Нанкину.

Нанкин оборонял генерал Чжан Цзунчан, по прозвищу «генерал собачье мясо». До такой степени редкостный и эксцентричный мерзавец, что даже признанные сволочи британцы, в своем журнале «Таймс», назвали его самым подлым милитаристом в Китае.

Собственно, Лексе было глубоко плевать насколько Чжан подлый и эксцентричный, тем более, в том числе, плевать на британский журнальчик, если бы Цзунчан не прислал ему личное письмо, с предложением «померится пиписками». Именно так, в буквальном смысле. При этом генералишко высказал уверенность, что «пиписка» генерала Лана приличествует только воробью, а также, в изысканных выражениях оскорбил самого Алексея, всех его родственников и семью, а также весь корпус советских военных советников. И Советский Союз вдобавок.

Если честно, выходка Цзунчана несколько задела Лексу, и он в самое ближайшее время собирался сделать все, чтобы генералишко сильно пожалел. Но только попутно, специально гоняться за ним никто не собирался.

Сам Нанкин уже плотно обложили с суши, а Лекса вошел в устье Янцзы на канонерской лодке «Чжуншань», самой боеспособной единице флота Гоминьдана. Следом тянулась еще одна канонерка древнее возрастом и баржи с десантом.

Башни лодки с негромким жужжанием развернулись в сторону города, а через несколько секунд грянул оглушительный залп.

Лодка была вооружена всего лишь стопятимиллиметровым орудием и тремя трехдюймовками, не считая совсем уже мелочи, но Алексею залп показался необычайно громким, даже крытая тиком палуба задрожала.

Снаряды взорвались где-то в порту, точней рассмотреть не получилось, так как весь город уже был окутан дымом. Сказалось двое суток обстрелов, но долбили Нанкин щадяще, далеко не так, как Учан, по той причине, что в нем располагалось множество иностранных учреждений, вплоть до целых кварталов, где проживали американцы и европейцы. Еще задолго до штурма, Алексей получил указания из Москвы, максимально обезопасить иностранную собственность и ее владельцев.

Впрочем, на результат это почти не повлияло, бои уже шли в городе, а командиры милитаристов уже вовсю выторговывали у Чана милости.

Десант со стороны реки должен был поставить окончательную точку в вопросе Нанкина. Особого противодействия не ожидалось, так форты на берегах реки уже были захвачены.

Лекса кивнул сам себе, неодобрительно покосился на Есенина, вместе со своим помощником устанавливающими треногу с фотоаппаратом на баке, а потом посмотрел в бинокль на серые приземистые строения артиллерийского форта на противоположном берегу реки.

И в тот же момент, оттуда выплеснулся хорошо заметный язык пламени в облачке дыма, а через несколько секунд в полусотне метров от канонерской лодки с грохотом взметнулся высокий столб воды.

В борт ударила хорошо ощутимая волна, охрана ринулась заслонять генерала Лана своими телами, башни канонерки начали поворачиваться в сторону форта, но над ним сразу же взметнулось знамя Гоминьдана.

Капитан высунулся из рубки и покрыл всех в округе изысканными матюгами. Даже традиционная китайская брань в исполнении моряка отличалась специфическим флотским колоритом.

— Так их, кобыльих выпердышей… — Лекса едва не рассмеялся и одобрительно кивнул.

Капитан вежливо поклонился, исполнил на бис, после чего канонерка сбавила ход и ушла к фарватеру, ее орудия начали палить по порту беглым огнем, а баржи взяли курс к берегу.

Ответного огня почти не было, милитаристы отвечали в основном очередями пулеметов, но пули все равно иногда щелкали по броне. Алексей уже собрался загнать товарища Хуергая в рубку с его фотоаппаратом, как случайно заметил большую, богато украшенную моторную джонку, отваливавшую от берега.