Комбриг

Тяжело вздохнул и пригорюнился. Алексей не соврал генералу про «своих» идиотов. Доблестные разведупровцы выявили из сорока пяти задержанных русских эмигрантов ровно сорок четыре антисоветских вредителя и шпиона. Вне подозрений только остался мальчик-идиот Ванечка Козлов шестнадцати лет от роду.

И со всем этим надо было что-то срочно делать. Но вместо подчиненных Машки, он приказал доставить первым все-таки ротмистра Мезенцева.

Ротмистр внешне казался совершенно спокойным, даже каким-то умиротворенным, словно гостил не в тюряге, а в буддийском монастыре.

Лекса подивился его выдержке и вслух посетовал:

— Что же с вами делать-то, Алексей Павлович?

— Понять и простить? — искренне хохотнул Мезенцев. — Уж простите, господин генерал за ерничанье. В моем положении только шутить и остается.

— Можете обращаться ко мне по имени отчеству, — заметил Алексей. — Алексей Алексеевич, соответственно. А вы сами как видите свою судьбу, если не секрет? Допустим, в том случае, если вас завтра утром не расстреляют взводом?

Мезенцев задумался ненадолго, а потом искренне вздохнул, пожимая плечами.

— Вся моя жизнь была посвящена искреннему служению Отечеству, Алексей Алексеевич. Замечу, не политическому строю, а именно Отечеству. Как служили ему все мои предки. Мне глубоко все-равно, кто правит, лишь бы сие правление шло на пользу народу и Родине. Это, так сказать, моя платформа, на которой я стою и буду стоять, если вам интересно. Что касается моих ближайших планов, я собирался уехать в Америку, где уже и строить свою жизнь, при помощи своего жизненного опыта и приобретенных на службе профессиональных умений с навыками. В подробностях, увы, не сообщу, так как сам пока еще слабо представляю. Надо понимать, у вас есть ко мне предложение?

— Да какие предложения, Алексей Павлович? — искренне отмахнулся Алексей. — Я простой армейский служака, мне все эти шпионские хитросплетения чужды и даже душевно противны. Будь вы знающим артиллеристом или военным инженером, я бы еще мог вам что-то предложить, но, увы, к сожалению, вы мало мне полезны. А точнее — вовсе нет. Но, признаюсь, я вам признателен за ваш поступок, поэтому посильно хочу поучаствовать в вашей судьбе. Вот и пытаюсь понять — чем? Знаете, давайте возьмем тайм-аут, как говорят эти противные бритты, а чуть позже я сведу вас с одним интересным человеком, с которым вы предметно поговорите о вашем стремлении служить Отчизне и вообще, о ваших перспективах. Но, увы, пока придется недолго посидеть в камере. Я прикажу, чтобы вас хотя бы кормили получше.

— Не стоит, — быстро возразил ротмистр. — Будет лучше, если сидеть я буду на общих основаниях. И даже хуже. Можете приказать меня поколотить даже. Пару-тройку раз. Не стоит выделяться. А с товарищем Чубаревой, я с удовольствием пообщаюсь. К слову, надеюсь, это досадное происшествие, не сказалось на ее здоровье.

— К счастью, нет. Ну что же, беседа с вами была познавательной. Надеюсь, мы с вами еще увидимся. Хотя подождите. Не окажете мне лично посильную помощь? Просветите меня насчет некоторых ваших коллег по эмиграции? Их тут всех скопом записали во враги советской власти. Так и есть? Нет?

— Мои коллеги, как вы выразились, мягко говоря, советскую власть недолюбливают, — спокойно пояснил ротмистр. — Но их нелюбовь в основном выражается в разговорах на кухне и совершенно неопасна для вас. Почти всех реально опасных, вы уже сами застрелили. Но есть исключения. К слову, вы взяли Екатерину? Детей? Да уж, это страшно, я всегда подозревал, что она больна…

Разговор с Мезенцевым оказался очень познавательным. Отправив его обратно в камеру, Алексей немедленно вызвал к себе весь свой штат «дознавателей».

Обвел отеческим взглядом разведупровцев и ровным тоном сообщил им.

— Все вы прекрасно знаете, что я не посвящен в тонкости вашей профессиональной деятельности. А посему, мне крайне интересно, из чего вы исходили, нарекая шпионами, террористами и непримиримыми врагами советской власти сорок четыре фигуранта из сорока пяти наличествующих. И сразу предупреждаю, эпитеты «возможно», «вполне вероятно», «наверно» и прочие сходные с ними меня не интересуют. Мне интересны голые факты. К примеру…

Алексей взял из стопки лист бумаги.

— Настоятель православной церкви в Гуанчжоу отец Игнатий, в миру Толоконников Сергей Борисович, от роду семидесяти двух лет. Причем направленный в Китай для служения еще задолго до революции. Что с ними не так? Итак, я слушаю? Товарищ Москалев…

— Толоконников проводил служения в своей церкви, где собирались практически все фигуранты диаспоры, товарищ комбриг, в том числе Екатерина фон Дюккер и участники покушения на вас, — быстро и твердо доложил Москалев. — Соответственно, нельзя исключать их общий сговор. К сожалению, мы не всегда можем оперировать голыми фактами и вынуждены пристально рассматривать все вероятно возможные варианты. В данном случае неопровержимый факт тоже присутствует — Толоконников, служитель религиозного культа, следовательно, идейный противник советской власти, находился в близком общении с отъявленными террористами. Это уже более чем весомая причина для подозрения и даже более того. Мы не имеем права на ошибку. Каждый не выявленный враг народа может принести огромный вред нашей стране — это главное.

Остальные закивали, поддерживая его.

Алексею стало страшно. Только что он понял, по какому принципу совершались те самые пресловутые «чистки». Часто беседовал с врагом народа — потенциально виноват! Распивал с вражиной маленькую — вероятней всего сам враг! Мы не имеем права на ошибку. Бьем по площадям — так вернее. И Москалев был во многом прав. Есть хоть малейшая вероятность? Есть! Значит надо додавливать.

Первым желанием Алексея было разнести «товарищей» в пух и прах, приказать всех узников выпустить, но он сразу сдержал себя, потому что в будущем все это могло ему жестоко аукнуться. А как это случилось, товарищ Турчин, что вы приказали выпустить потенциального врага народа? Может вы и сами, того-этого, советскую власть не любите? Или вообще, завербованы разведкой Новой Гвинеи? А дальше выступают вертухаи с дубинами. Дешево, кондово и эффективно. Вражину точно не пропустишь. А это главное.