Легкий сборник

Вилы

Выйдя на крыльцо в седьмом часу утра, Валентин Петрович не без удовольствия обозрел свой двор. Повсюду росли розы – на клумбах, у дома, вдоль забора и вокруг беседки с коваными лебедями. Солнце налило в цветки густого света, и, глядя на них, Валентин Петрович подумал, что новые бутоны не успеют раскрыться из-за обещанных к началу следующей недели заморозков. По земле стлался холодящий ветер, заходил в кусты и разбирал их на большие букеты. Все-таки конец сентября.

Прихрамывая, Валентин Петрович пошел к сараю, сложенному из круглых, отборных бревен. Вилы так и стояли прислоненные к стене, а он вчера просил сына Ваню их наточить. Валентин Петрович сделал недовольное лицо, разломил в кармане кусок черствого хлеба и, открыв клетку, протянул кролику хлеб на ладони, не обращая внимания на скрежет из клеток крольчих, учуявших запах. Самцу Лелику шел шестой год, проку от него для хозяйства не было никакого. Валентин Петрович давно бы Лелика закоптил, не испытывай супруга странной любови к этому толстозадому трусливому существу. Валентин Петрович провел ладонью по мягкой шерстке; кролик пугливо дернулся, посмотрел на него глянцевым черным глазом, к которому с той стороны будто припала вся его кроличья душа.

Валентин Петрович отыскал в сарае болгарку. Весь двор взвизгнул. Диск пошел вращаться по зубьям вил. Хлопнула входная дверь, на пороге возник сонный Ваня и, почесывая рыжую бороду, минуты две смотрел на оранжевые снопы искр, вылетающие из-под рук отца. Валентин Петрович не спеша обточил последний железный зуб, выключил болгарку и воткнул вилы в землю. Они вошли легко, мягко.

– Я бы сам сегодня сделал, – сказал Ваня, доставая пятерню из бороды.

– А пока ты, сына, сделаешь, папку натовский солдат пришьет, – обернулся Валентин Петрович и подмигнул сыну.

Он отнес вилы на каменные ступеньки дома и там прислонил их у входа к стене. Дом был добротный, кирпичный, если не сказать богатый, двухэтажный, с дорогой дверью.

– А так я хоть одного сам успею придавить, – добавил Валентин Петрович, многозначительно прикрывая за собой дверь.

Валентин Петрович отправился в кухню выпить чаю. Жена тоже уже не спала, стояла у окна и как будто любовалась розовыми кустами, обляпанными солнечными бликами. Валентин Петрович не хотел с ней с утра встречаться, он собрался ехать в Середу и не желал, чтобы жена об этом знала. Жена обернулась, Валентин Петрович увидел, что у нее заплаканные глаза. Он сделал вид, будто этого не заметил, и пошел включать чайник. Жена молча смотрела на него.

– А я вилы вставал точить, – сказал Валентин Петрович.

Жена подошла к широкому шкафу, достала чашку, заварила для него чай, как он любит, и, поставив на стол, села сама. Валентину Петровичу ничего не оставалось, как тоже сесть. От жены приятно пахло туалетным мылом. На ней был красный халат, разошедшийся на белой, но мятой уже груди.

– Игорю вчера повестку принесли, – сказала она и так посмотрела на Валентина Петровича, будто он сам и принес эту повестку другу и ровеснику Вани.

Валентин Петрович промолчал. Он с тоской, предчувствуя неприятный разговор, посмотрел в окно, где небесный фон уже сменился с розового на тотально желтый. «Надо было сразу ехать в Середу, без чая», – подумал он. Из окна был виден бок массивной беседки и кусты желтых роз вокруг. Просил же по крайней мере возле беседки не сажать. Так и думал, что ядреностью цвета будут раздражать глаз. Говорил и предупреждал. Без толку.

– Валя, ты меня слышишь? – спросила жена.

Валентин Петрович посмотрел на нее.

– Игорю принесли повестку, – повторила она. – Надо что-то делать.

– А что именно? – спросил Валентин Петрович.

Жена изменилась в лице. Она молчала, будто не находя слов. Валентин Петрович сунул руку в карман и раскрошил пальцами оставшийся кусок хлеба. Подумал, что и его надо было Лелику отдать, за тем ведь и брал.

– А что делать-то? – не выдержал молчания он.

– Игорю принесли повестку! – крикнула жена, ее щеки порозовели.

– Это я слышал. Ты скажи, что делать. Может, я и сделаю, – проговорил Валентин Петрович, отводя глаза.

– Ты отец или не отец? – спросила она.

– Игорь же взял повестку, – ответил Валентин Петрович, на нее не глядя.

– А при чем тут Игорь? – вспыхнула жена.

– Сама про него начала, а теперь ни при чем? – усмехнулся Валентин Петрович.

– Да что с тобой?! – крикнула жена, но тут открылась входная дверь, и она замолчала.

Со двора вернулся Ваня. Сын – единственный сын и наследник Валентина Петровича – налил себе чаю и стал шумно пить, виновато посматривая на отца – не исполнил его просьбу. Пока Ваня был тут и мать не могла при нем продолжить, Валентин Петрович вышел из кухни, делая вид, что не собирается в Середу.

Середа была деревней, где находилось принадлежавшее Валентину Петровичу зернохранилище. В конце февраля начались боевые действия, военная техника прошла по окраинам Белгорода, прямо мимо дома Валентина Петровича. Что уж говорить о Середе, стоящей впритык к украинской границе.

Ехать в Середу не было никакой надобности. Технику он перегнал из хранилища еще в конце августа, поняв, что в этом году СВО не закончится, и дай бог, чтобы хранилище уцелело и в следующем году его с техникой пустили работать на землю. Сейчас хранилище почти пустовало, в этом году ничего не сажали – в ту сторону, к полям, которые Валентин Петрович держал частью в собственности, частью в аренде, не пропускали. Туда шла военная техника, через границу летали снаряды. Но его все равно тянуло посмотреть на ровные свои гектары и подышать запахом прошлогоднего зерна, въевшимся в ангары.

Уже год он сидел без работы. Денег себе за жизнь заработал, еще лет на двадцать пять хватит. Но от отсутствия дела у него с каждым днем все больше портилось настроение. Вид земли успокаивал недели на три, убегавшие в сторону Украины поля говорили: земля вечна, она не пропадет, и когда все закончится, ее можно будет пахать снова.

В ночь на двадцать четвертое февраля Валентин Петрович проснулся от тяжелого гула за окном. Жена уже встала и, запахивая на груди халат, истерически спрашивала: «Что это? Валя, что?» Валентин Петрович отправил Ваню на улицу посмотреть. Ваня вернулся через десять минут и сказал, что по всей дороге горят костры и кое-где освещают стоящие в полях танки. Идут нескончаемо колонны военных грузовиков. Ванины глаза блестели от любопытства и восторга. Восемь лет назад он вернулся из армии и с тех пор интересовался военным делом.

– Как в кино, – сказал Ваня, и Валентин Петрович отправился смотреть сам.