Страница 55 из 72
Глава 19 Стоять, бояться во имя революции
Я с болью не то, чтобы дружу, но, скажем так, отношусь к ней спокойно. Зная ресурс моего организма.. так кустарно кулаками по мне работать можно долго и ничего фатального не будет. Неприятно, конечно. Но и не страшно.
Как-то в молодости, после неудачного прыжка — сустав был в брызги, собирали меня под микроскопом, потом долго лежал. Когда встал, обнаружил, что нога превратилась в бесполезный деревянный костыль, никуда не годный, только в брючину запихать, чтобы пустой не висела.
Тогда Алехин познакомил меня с одной потрясающей женщиной — физиотерапевтом на пенсии. Военной. Вот ее, Аннушку Анатольевну, в великие инквизиторы — Торквемада обрыдал бы весь свой дворец и ушел в подметальщики. Как она меня восстанавливала! Я не раз был близок к тому, чтобы попросить врачей отчекрыжить мне к черту непослушную конечность и выстругать деревянную ногу, как Сильверу.
А эти что? Дилетанты.
Сплюнув на пол в очередной раз, я улыбнулся. Сойка переглянулась с Пианистом: чегой-то он, кукушкой поехал?
— Хреново работаете, господа мазурики. Плохо вас учили.
— Ты, типа, лучше сможешь? — хмуро бросил парень в косоворотке и обтер ссаженный кулак об штаны. Ссадил он его об мои зубы.
— Кулаками махать, может быть, и не лучше, — дипломатично сказал я. И не удержался, добавил, — так же на «отвали». А вот серьезные дела.. Хотел я вас позвать. Думал — неплохие ребята. Работают с огоньком. Сойка — вообще актриса с бенефиса!
Девчонка насупилась. Не поняла, хвалю или издеваюсь. Да хвалю, хвалю.
— Чего еще за дело? — насторожился Пианист. Даже кулак разжал.
Я прикрыл глаза. Пан или пропал.. Не выйдет сейчас — сдохну я тут на каторге, или прирежут местные маргиналы. Все напрасно, и Ксению не уберегу. Стоит ли это риска оборвать чью-то жизнь?
Так посмотреть, чем Ксения важнее той же Сойки? Только тем, что платье шелковое. Вот только — было еще одно соображение. Годом позже банду Лешки Артиста попытаются повязать прямо здесь, на набережной. Дело закончится большой стрельбой и взрывом «адской машинки», в котором погибнут четверо жандармов и весь «цвет» банды. Будут ли там Сойка, Пианист и этот, в косоворотке?
Без понятия, честно. Старые документы об этом молчали. Знать бы точно, было бы легче. Но играем с тем, что есть.
— Банк на Екатерининской знаете?
— Ну, знаем, и чё? — парень в косоворотке присел на подоконник.
— В пятницу там миллион будет, — веско сообщил я. — Сведения верные, из первых рук.
Народ переглянулся. Пианист несколько раз сжал — разжал пальцы. Сойка смотрела в сторону, ей все это не нравилось. И я ей не нравился. Собственно, и не напрашивался.
— Из каких-таких верных рук? — Отмер Пианист, — откуда у тебя верные руки взялись?
— Торговый дом «Алексеевъ» — слышали? Мануфактура, шерсть, хлопок. Овечье руно.. И — порох. Поставки для армии.
— Порох-то откель? — удивился Пианист.
— А ты не знал, что для производства пороха как раз отходы овечьего руна идут?
— Мы гимназиев не кончали, — пожал плечами парень. — Хорошо, будет там миллион. И ты, выходит, знаешь, как его взять? А ничего, что там охрана с пистолетами, сейф системы «Сан-Галли». И телеграф. Жандармы через четверть часа приезжают, а за четверть часа не то, что Сан-Галли, простое бюро не вскроешь. Да и нет у нас толкового шнифера, масть другая.
— Вскрывать не понадобиться, — я тряхнул головой и решился. Сказал «А», чеши и дальше, иначе и начинать нечего. — Мы его рванем. А жандармы не приедут.
— С чего это они не приедут? — не поверила Сойка.
— Сильно заняты будут в другом месте. Революсионэров ловить будут.
Пианист с Косовороткой обменялись взглядами, в которых жадность и азарт мешались с недоверием.
— Сладко пташечка поет, — оценил второй, — вот только откуда нам знать, что не засланный он? Шуваев — собака плешивая, но дело знает туго. Небось, подослали его, чтобы нас всех на деле повязать?
— Рашшмешил, — губа у меня уже начала опухать, и слова выходили нечетко, — у тебя мания величия, парень. Ты, часом, Наполеоном себя не воображаешь? Или, там, римским императором? Сам Шуваев такой план сочинил, чтобы шайку мелких гоп-стопщиков повязать. На вас ведь и крови пока нет. Угадал?
— Угадал, — выпалила Сойка, опередив парней, — только с чего ты такой догадливый?
— Книжки умные читал, — вздохнув, признался я. — Короче, нужен миллион? Нет — так я кому другому предложу, не такому осторожному. Небось, найдутся. А вы можете и дальше сапоги с прохожих снимать, дело хозяйское.. — едва не прибавил: «мы живем в свободной стране», в последний момент поймал и прикусил язык. Такую сентенцию тут бы просто не поняли.
— Рванем.. чем?
— Другой разговор, — я улыбнулся разбитыми губами, — у студентов бомбу спереть потянем?
— Миллион точно будет? Не врешь?
— Какой ты недоверчивый. Сам на него полюбуешься. В четверг, накануне, кассир банка и счетовод заберут на центральной почтовой станции четыре тюка, набитых ассигнациями. Сядут в фаэтон, и направятся в банк. Впереди и сзади будут по два казака.
— Так, может.. того? Не за чем и в банк лезть, по дороге возьмем?
— Дослушай, — посоветовал я. — Следом будет второй фаэтон с охранником банка и тремя солдатами. А замыкать колонну будет конвой из восьми казаков. Хочешь против них вчетвером выйти? Так я тебе подскажу, есть куча способов самоубиться куда как попроще..
— И откуда ты такой умный взялся? — раздраженно спросила Сойка, — как звать не сказал, а где миллион взять — пожалуйте!
— Звать? — Я задумался. В армии позывной у меня был Вереск. Вполне себе звучный и — честно, не хотелось поганить славное имя голимым криминалом. В голове крутила веселую карусель прорва информации о марвихерах, «мойщиках», подкидчиках и хипесниках: клички, адреса, явки и хроника славных дел.. глоток воды из черного озера и впрямь сотворил чудо с моей памятью, на которую я и так не жаловался. Но теперь все, что я когда-либо читал, видел или слышал, даже мельком — было структурировано и доступно.
Голова должна была взорваться — но, на удивление, даже не болела! Как же меня зовут? Фантомас? Забавно, но ведь не поймут юмора.
— Зовите Ангелом, — решил я.
* * *
В начале шестого часа банк на Екатерининской готовился к закрытию. Служащие неспешно и аккуратно, как привыкли, подводили итоги дневных операций.
Внезапно спокойную жизнь конторы нарушили громкие крики. В банк ворвались полдюжины молодых людей в рабочих куртках и штанах. Головных уборов не было, вместо них красовались натянутые на головы.. дамские чулки с прорезями.