Страница 49 из 72
Глава 17 С божией помощью
..Из планов: сначала не сдохнуть. План надежный, как швейцарские часы, фиг ли.
Я сидел над обрывом, прямо на траве, свесив вниз ноги в «толстоподошвенных башмаках с штиблетами»,* — всё не по-русски. Если проще, кожаных туфлях, похожих на женские и суконных гетрах с пуговками поверх, эти гетры убирались под брюки.
На кой, спрашивается, черт, если туфли обувались на носки? Ан — нет, ничего мы в простоте не сделаем! Оказывается, носки — это настолько интимная часть одежды, что выставить ее напоказ все равно, что выйти с голой жопой.. Ну, как вариант, в трусах в цветочек.
Брюки в мелкую клеточку серого цвета, белоснежный атласный жилет, а под ним не привычная рубашка с пуговицами спереди, а штука, которую надевать следует через голову**. Галстук.. о нем помолчим, чтобы не материться при дамах (робко надеюсь, что дама все же придет). Черный длинный пиджак с воротником, весьма похожим на лошадиный хомут, но с пуговицами, выточенными из натуральной кости крупного рогатого скота. Как тут не вспомнить Остапа Бендера с его «Рогами и Копытами».
Сверху — голова.. И этот пункт удручал меня безмерно. Нет, голова сама по себе вещь нужная во все времена, особенно если в этой голове годное содержимое. Да и шляпа, обычный черный котелок, даже где-то щегольский, отторжения не вызывал — но при встрече с дамой шляпу следовало приподнять.. И вот то, что под шляпой, вгоняло в тоску: волосы мне пришлось подстричь и причесать на самый модный манер: спереди длинно, сзади коротко, а чтобы держалось — применялась особая пахучая «помада», и я оббегал все цирюльни этого богоспасаемого города, чтобы найти помаду почти без запаха.* Смотрелся я зажигательно! Когда видел себя в зеркале, хотелось закрыть вторую комнату на ключ и попрятать подальше из общего коридора зонты и калоши, уж больно вид был подозрительный.
И сейчас меня, вот такого красивого, увидит она. Если, конечно, решится прийти — от ситуации с запиской за три версты несло дешевым бульварным романов в духе похождений лорда Ника Картера*. Барышне, увлеченной физикой следовало пожать своим точеным плечиком и сжечь компромат над свечкой.
Я бы на ее месте так и поступил.
Буду надеяться, что Ксения умнее.
* * *
Что сказать? По итогам авантюры — тот неведомый благодетель, который советовал в озере не купаться, не умываться и штаны не стирать, был прав как партия власти. По всем пунктам, включая не озвученные.
Встреченные мной Никита с Вандой оказались никакими не ролевиками, и даже не реконструкторами. Степаныч был приказчиком в лавке купца второй гильдии Афанасьева, чем гордился неимоверно. Тихая и безответная Ванда вела дом, смотрела за целым выводком детей и внуков и слова мужу поперек не говорила: стряпать так стряпать, на богомолье — так на богомолье. Рыть подкоп — так где тут лопата по руке? О том, какие черти резвились в этом омуте, я узнал сильно позже.
Что должен чувствовать человек, которого неведомым потоком забросило в прошлое поболее, чем на сто лет.. сильно поболее? Вариантов-то только два: пойти назад к озеру, нырнуть туда с головой и на этот раз не валять ваньку, а добросовестно утопиться. Или идти сдаваться в местную дурку.
Дивья книжным попаданцам: шел, упал, очнулся — а ты царь. Или князь. На худой конец — раб на галерах. В любом случае, ты кто-то. Тебе не нужно объяснять, откуда взялся и почему так одет. У тебя крыша над головой, пайка и какие-никакие социальные связи. Хотя бы товарищ по веслу, да тот же надсмотрщик в лицо знают.
У меня не было ничего.
Никита с Вандой поделились сухими штанами (звучит-то как иронично), готовы были подкормить и может, даже, пустить переночевать где-нибудь на печке с детишками.. но брать меня на полное довольствие не собирались, даже как работника.
Работник им был без надобности, своих хватало.
— А что вы тут делаете? Под землей? — догадался спросить я.
— Так это, мил человек.. спасаемся.
— От кого?
— Грядет! — Степаныч состроил многозначительное лицо и поднял вверх палец, — Анчихист грядет. Зверь рогатый о шести головах, а на ём блудница вавилонская. Вместо волос — змеи ядовитые, а из сосцов яд..
«Да уж, — про себя фыркнул я, — без сосцов точно никак не обойтись. Сексуализированный образ зла».
А вслух сказал:
— И вы всерьез собираетесь пересидеть тут Конец Света?
— С Божьей помощью.
Это был логический тупик. Если в ход пошел бог, то остальные аргументы не спляшут.
— Ты, мил человек, совершенно зря смотришь на меня, как на блаженного. Тут и поумнее меня люди хоронятся. Ванда тут, намедни, следы от офицерских сапог видала, так то! А господа офицеры это тебе не Васька-извозчик, это образованные люди. Ежели они роют, то и мы будем!
Бородка Степаныча воинственно встопорщилась.
— А куда вели те следы? Не припомните, уважаемая? — я повернулся к Ванде.
Той, кажется, непривычно было, что в присутствии хозяина и главы семьи обращаются к ней, она покосилась на мужа, получила кивок и коротко махнула рукой вдоль коридора.
— От сель вот до тудова..
— Там же тупик, — удивился я.
— Кому тупик, а кому, видать, вполне себе дверь, — пожал плечами Степаныч, — открывается по хитрому.
— И ты знаешь — как?
Приказчик прищурился, от глаз к вискам побежали лучики-морщинки. Помолчал.
— Знать не знаю, да и не мое это дело.. — недоговоренная фраза повисла в воздухе. Ванда молчала и смотрела в пол, но заинтересованностью от нее тянуло, как теплом от печки. Вот уж точно: муж да жена, воля одна.
— Покажешь место? В долгу не останусь, — удовлетворенный блеск глаз из под длинных, густых ресниц Ванды, без слов сказал мне, что догадка попала в цель, — вы меня в беде не оставили, одежей поделились.. Смотрю, куртка моя Ванду Михайловну заинтересовала..
— Дорогой, поди, матерьял-то?
— Да не очень, — я рассмеялся, — там, откуда я родом, господа офицеры в таком не ходят.
Микрофибра заворожила женщину настолько, что она с трудом оторвалась от моей куртки, как я и сказал, совершенно сухой везде, кроме воротника и плотных манжет. Ванда никак не могла поверить в такое чудо, и украдкой щупала пальцами сверток все время, пока Никита Степанович, кряхтя, отодвигал в небольшом тупичке доски и нащупывал рычаг.
Повернулся он без скрипа и без усилий. Ход, а, точнее, лаз был высоким и узким. Внутри — плотная, слежавшаяся темнота.
— Я с тобой не пойду, уж не серчай. Нечего простому человеку в дела благородных лезть, как не сторожись, а выйдешь виноватым..
— Свечку дашь, — перебил я.