Страница 39 из 72
«Адская машина» стояла у окна, от любопытных глаз укрытая плотным чехлом, который Ксения сдернула одной рукой. Ящик размером с небольшую тумбочку, был сотворен наполовину из дерева, а на вторую — из листового металла. На крыше был укреплен небольшой металлический шар, блинный проволочный хвост от него нырял в окно и убегал под крышу, а что он делал там, про то Маша не знала. Монтировал сие безобразие господин учитель Павлуши.
Внутри ящика прятались катушка Румкорфа и конденсатор. Слова горничная выучила из большого почтения к хозяйке и личной симпатии к господину учителю, но смысл их оставался для нее темен. Впрочем, понимать таинственную «физику» госпожа и не требовала, надо было лишь принести вовремя воды — да помнить.
Это последнее оказалось неожиданно самым сложным, но постепенно у Марии начало получаться. И наблюдая, как барышня с натугой крутит ручку устройства, она повторяла про себя уже привычные «формулы» или «ключи» — черный кот (смерть), цветок (надежда), солнце (успех). Ключей было много, для каждого дела свои. И работали они удивительно — стоило увидеть или услышать что-то хоть отдаленно похожее, как память немедленно выдавала всю цепочку и раскладывала по полочкам: что нужно сделать, как и в каком порядке.
Эти удивительные «ключи» восхищали Машу больше, чем устройство на чердаке, про которое она, правду сказать, мало что понимала.
— Готово, — объявила Ксения, выпрямляясь, — сигнал ушел. А ночь-то выдалась, как по заказу: ясная, ни облачка.
— Значит, Господь не сердится.
— Только и дела ему — на нас сердиться, — рассмеялась княжна, — мы песчинки в огромном мире. А промысел, если и есть, то включает в себя машину профессора. А, значит, и на то, что мы делаем, разрешение заранее дано. Иначе как бы она появилась? Ничто без промысла не появится.
— А если нет его.. Промысла-то?
— Значит, и переживать не о чем. Что ты на меня смотришь так удивленно, это тоже наука. Она называется логика.
..Нырнув в постель и натянув легкое одеяло до самого носа, Ксения зажмурилась и принялась повторять уже свои «ключи», чуть посложнее Машиных. Повторить их надо было не меньше тысячи раз, и не просто задолбить, как скворец, а сформировать образ, представить в мельчайших деталях. Иначе поутру память унесет рекой времени, которая течет только вперед, и никогда — вспять.
Все повториться безжалостно и точно: Павлуша снова полезет за злосчастным журналом и сорвется вниз, и снова солнце будет светить в его широко открытые, мертвые глаза.
Вначале экспериментов Ксения пробовала писать себе записки, переставлять мебель, вешать перед глазами картинки — но все перемены река времени смывала с легкостью невыразимой. Сохранить воспоминания можно было только в одном месте — в собственной голове. И то если выпить перед этим два глотка из озера Памяти и очень-очень-очень постараться.
Все иное не работало.