Страница 34 из 72
Глава 12 Печальный демон, дух изгнанья
После месяца, проведенного в имении, просыпаться в тишине было странно: не слышно крика петуха, скрипа ворот, голосов со двора, сквозь тонкие летние рамы они доносились до ее тонкого слуха необычайно отчетливо и за этот месяц она узнала массу того, что было ей совершенно не интересно: что истопник частенько выпивает, но свои обязанности блюдет, и поэтому управляющий имением, пожилой Семен Афанасьевич, смотрит на его «художества» сквозь пальцы. Дочка кухарки родила мальчика, муж второй кухарки с кем-то подрался, и, как будто, из-за Маньки.. нет, Манька — не корова и не коза, так отчего-то звали личную горничную госпожи, Марию, которую она брала с собой. А как же — кто будет делать ей прически по последней французской моде? Не косу же ей плести? Так и совсем опроститься можно.
В деревне случилось много всякого, один раз жизнь Ксении подверглась серьезной опасности. Но, благодаря заступничеству святой блаженной Ксении Петербургской (образок, оправленный в белое золото, княжна носила не снимая), все закончилось хорошо, герои происшествия пообещали молчать о нем вплоть до дня последней исповеди.. можно сказать, гроза счастливо миновала.
И сейчас Ксения блаженно жмурилась, наслаждаясь тишиной и покоем городского особняка и вспоминая хороший, хотя и несколько фривольный сон. Сон — это же не считается, это так.. навеяно.
И, право, просватанной невесте было совершенно незачем стыдиться того, что в том сне она танцевала вовсе не с женихом.
Не глядя на часы, по солнцу, чьи лучи тихонько заглядывали в комнату, преодолев нешуточное заграждение из толстых штор, княжна уже поняла, что пора вставать. Завтрак подавали в половине одиннадцатого, а, значит, времени оставалось не так ужи много.
Она сладко потянулась, зашуршала шелковая сорочка — и тут же у кровати тихой тенью возникла Мария с теплой водой для умывания.
В ванной комнате, наполненной ароматом роз и лаванды, Ксения совершала неторопливый ритуал: умывалась, расчесывала свои длинные, пепельного цвета волосы, наносила тонкий слой пудры на кожу. Одевание — это был второй отдельный ритуал, он сопровождался шёпотом шелка и хрустом кружева. Каждое платье, каждое украшение, каждая деталь подчеркивали её статус — наследницы знатного рода.
Единственной наследницы. Если не считать сколько-то юродного племянника Павлика, пригретого в княжеском доме из милости.
Алексей Андреевич, старший брат, гордость рода, сложил голову в одной из турецких кампаний. В память о нем на ковре в кабинете отца висела наградная сабля с витой гравировкой: «За доблесть.»
Второго брата унесла тяжелая пневмония.
И замужество Ксении, из дела личного, ну, может быть, немного — семейного, сразу превратилось в важнейшее Дело Рода Трубецких. Третьему сыну Олениных, с которым они «немножко дружили», держались за руки и даже один раз быстро поцеловались в беседке — немедленно отказали от дома. Со всеми положенными политесами, но твердо.
А о том, кто получит руку Ксении и довольно большое приданое, договорился лично папА. Ей полагалось поблагодарить родителя за заботу и дать согласие. Не просто поручиться своим словом, а подписать некий хитрый документ, который делал разрыв помолвки абсолютно невозможным. Ни для одной из сторон.
Обычно так не поступали, хватало устного обещания и объявления о грядущей свадьбе, никто из их круга не отступил бы от данного публично слова, ведь это скандал, а следом, скорее всего — дуэль.
Но в случае с Ксенией поступили иначе.. Почему так?
Задумавшись, девушка почти исчезла из мира и в себя ее вернул болезненный укол шпильки. Она вздрогнула.
— Простите, барышня, дурочку криворукую, — Мария постаралась побыстрее закончить прическу, заторопилась и уколола княжну второй раз.
— Да что с тобой такое сегодня? — Ксения была далека от того, чтобы сердиться, но, пожалуй, удивилась.
В большом зеркале она разглядела лицо личной горничной, в деталях: Мария была аккуратно одета и причесана, но красные, натертые глаза выдавали бессонную ночь.
— Что случилось? — спросила Ксения, как она умела, мягко, но так властно, что не подчиниться было совершенно невозможно.
Как была, с гребешком в руках, горничная повалилась на колени. Шпильки посыпались из рук, стуча по паркету.
— Простите великодушно, Ксения Андревна, нечистый попутал, как есть — попутал! — Мария перекрестилась, — казните как хотите, хоть на весь день перед святыми иконами, голыми коленями на гречку — все истерплю..
— А подробнее? — в голосе княжны звякнуло железо.
— Вы же знаете, матушка Ксения Андревна, что сирота я горькая, и если б не Татьяна Дмитриевна, спаси ее Господь, так бы и сгинула я в нищете и голоде, и ангел хранитель бы не спас..
— Не настолько подробно.
Мария мгновенно подобралась. И доложила: кратко и на диво внятно, соображать девчонка умела, за что и была приближена из обычной челяди.
— Татьяна Дмитриевна сильно тревожилась, что за дела такие объявились у вас с учителем Павлушеньки. О чем это вы так часто с ним беседуете, да за закрытыми дверями — и нет ли тут чего непристойного.
Ксения нахмурилась несколько растерянно.
— Отцу все известно. Мы занимаемся физическими опытами и пишем статью в журнал Русского физико-химического общества. Он одобрил.
— Так то батюшка ваш, он человек просвещенных взглядов, — живо возразила Мария. Она быстро собрала все шпильки, не поднимаясь, впрочем, с колен. Значит, не во всем еще покаялась, сделала вывод княжна. И тем же непререкаемым тоном поторопила:
— Дальше что было.
— Упросила Татьяна Дмитриевна меня за вами присматривать, и, если только заподозрю что нехорошее, так тотчас войти, якобы с поручением от нее.
— Вот ведь лиса! — восхитилась и разозлилась Ксения.
— Истинно так, — поддакнула Мария, — а я подумала, что если чего и увижу, так молчать буду. Может, Господь мне за то попеняет, зато вы, барышня, не оставите своей милостью. — приободренная молчанием молодой хозяйки, горничная закончила, — вот вчера делали вы эти ваши опыты, а потом тетрадку — то в стол убрали, как всегда, и на ключ закрыли. Да только Павлуша, неугомонная душа, до тех опытов и до тетрадки той сам не свой. Он шпильку вашу подобрал и долго в замке ковырялся. Я думала — не сладит, так ничего и делать не придется. Ан, сладил!
— И что, — похолодела Ксения. Предчувствие беды, даже не так — катастрофы накрыло ее, как приливная волна — крабов.
А Мария продолжала трещать: