Страница 22 из 72
— Чего сразу — «Валяться на диване!». Между прочим, валяться на диване — это лучше, чем вообще ни чего не делать.
Мои опасения на счет совместной жизни оправдались даже раньше, чем я предполагал. Сообразив, что на ее жилплощади появился мужчина, Юленька решила воспользоваться оказией по полной программе.
У нее немедленно обнаружились какие-то не повешенные шкафчики, не разобранная кладовка и сгоревший шейкер, все это я, согласно генеральному плану, должен был немедленно исправить.
— На счет шейкера сразу беру самоотвод, я не мастер бытовой техники. И, по опыту, эта хрень если уж ломается, то с концами, проще новую купить..
— Тошенька.. — ласково пропела Юля, глядя на меня теплыми, медовыми глазами котика, — никто тебя за язык не тянул.
— Побриться дашь? — обреченно спросил я, — или потащишь так. Типа, леди, приручившая питекантропа.
— Нет уж, — рассмеялась Юля, — с доберманом на поводке еще туда-сюда, а с питекантропом — моветон. Брейся, умывайся, приводи себя в порядок. Завтрак будет в десять.
..Интересно, а если не само зеркало будет черным, а просто в помещении будет темно? Не все ли равно зеркалу, там же просто отражающая поверхность. Что есть, то и отразит, ни больше, ни меньше.
Подумав так, я мысленно поставил себе пять баллов и поздравил с новым достижением — таки умудрился засунуть голову туда, куда никогда не заглядывает солнце!
Оставить щель или не надо? Так-то, насколько я помнил школьный курс физики, свет — это поток частиц (или волн). Он отражается от предметов и попадает в глаз, получается изображение. В темноте света нет, поэтому ничего не видно.
Я успел и умыться, и побриться — но в темной глубине зеркала никто не возникал. Дама не спешила на свидание.
Я захлопнул дверь и закрыл ее на защелку. Темнота упала на глаза, спокойная, глухая и умиротворяющая. Ну и что я тут увижу? Надо прекращать маяться дурью, а то Юлька еще не то подумает, потом ведь не отмоюсь.
Но протянуть руку и открыть дверь я не успел. Где-то на уровне бровей, в отдалении, замерцал оранжевый язычок — и двинулся прямо ко мне.
Надо ли было заорать и вышибить дверь плечом? Я решил подождать, здраво рассудив, что опозориться перед любовницей всегда успею — и не прогадал. Темнотастала проницаемой и какой-то уютной. В черном зеркале возникла сначала чуть дрожащая от ветра свеча — рыжее пламя изгибалось как стан индийской храмовой танцовщицы, распространяя вокруг себя ауру золотистой, медовой дымки.
И уже из нее соткалась тонкая рука без колец с длинными пальцами и перламутровыми миндалевидными ногтями. Хрупкое, льдистое запястье туго обхватывал белоснежный плотный манжет, отделанный кружевом.