Страница 8 из 103
3
Пустота легка, как перо, и тяжела, как гора
По всей тюрьме пронесся пронзительный вой сирены, и Халани немедленно поднялась. Она не спала. В какой-то момент ее лицо высохло, потому что слезы просто иссякли. Обессиленная и опустошенная, она пролежала на полу всю ночь, наблюдая, как сцены из прежней жизни разворачиваются на потрескавшемся каменном потолке.
Устало потирая опухшие глаза, она мельком увидела, как раздвигаются стальные прутья.
– Перекличка! – раздался низкий мужской голос.
До нее донеслись шаги других заключенных, выходящих из камер. Вспомнив вчерашние слова стражника, Халани вскочила на ноги и робко вышла наружу. Яркий свет тут же ослепил ее, и она прикрыла глаза рукой.
– Пс-с-с, эй!
Халани повернула голову налево. На нее смотрела невысокая заключенная с фарфоровой кожей и ярко-синими волосами, заплетенными в косу.
– Тебе нужно встать вот сюда. – Синеволосая девушка указала на желтую полосу на полу. – Тут датчик движения.
Халани поспешно сделала шаг вперед.
– Спасибо, – прошептала она, но незнакомка уже отвернулась и не обращала на нее внимания.
Халани поставила одну ногу на желтую линию и выглянула за металлическое ограждение. На каждом этаже неподвижно стояло множество мужчин и женщин. Стражник, одетый во все черное, проходил мимо каждого заключенного по другую сторону ее блока и быстро, внимательно их осматривал. Его лица видно не было, но мощное, мускулистое телосложение говорило о том, что он мог в одно мгновение свернуть ей шею.
Сердце бешено заколотилось в груди Халани. Что, если ее отправят на поверхность? Заключенных туда не отправляли. По крайней мере, последние десять лет. Но ходили слухи, что купол Генезиса собираются расширять. И Халани молилась о том, чтобы не дожить до того судного дня. Не существовало более мучительной смерти, чем от лучевой болезни.
Халани нервно переступала с ноги на ногу, теребя рукава тюремной робы. Услышав звук тяжелых шагов, скрежещущих по металлу, она застыла. Уставилась прямо перед собой, когда в поле ее зрения возникла массивная фигура стражника.
В нем насчитывалось не меньше шести футов роста. Черный жилет с длинными рукавами туго обтягивал крепкое, мускулистое тело, словно высеченное из камня. Проходя мимо каждого заключенного, он делал отметки в электронном планшете, который держал в руке. Когда стражник остановился перед ней, Халани, собрав всю свою волю в кулак, подняла голову.
Его глаза были цвета полуночи.
Халани и не знала, что глаза могут быть такими черными – словно зрачок расплылся и заполнил собой всю радужку. Она полагала, что все стражники должны брить головы, но ему на лоб спадали шелковистые, черные как смоль волосы. Внушительный стражник выглядел старше нее на несколько лет. У него была гладкая золотистая кожа и густые ресницы, обрамляющие всепоглощающие глаза. Но когда их взгляды встретились, Халани мгновенно окаменела от таившейся в них жестокости.
Его волевой подбородок дернулся, когда он холодно осмотрел ее с головы до ног. От стражника исходило отвращение, в то время как зловонный запах ее робы заполнял собой все вокруг.
– Мерзость, – брезгливо пробормотал он, помечая что-то на планшете.
Губы Халани скривились, а взгляд скользнул к тонкой серебристой нашивке на его левом плече.
Капитан.
– Вперед смотреть, Кейнс, – скомандовал стражник, даже не взглянув на нее.
Халани мгновенно выпрямилась.
Она не сразу заметила, что он не назвал ее заключенной триста семнадцать. Не то чтобы это имело какое-то значение. Клеймо, выжженное на коже, причиняло куда больше боли, чем любые слова и имена.
– Всем за работу! – крикнул Капитан, и заключенные в ее блоке сразу засуетились.
Глаза Халани лихорадочно забегали по сторонам.
Куда ей, черт возьми, идти?
– Слушай внимательно.
Услышав его мрачный голос, Халани почувствовала, как ее мышцы напряглись. Она слегка дернулась, когда Капитан подошел к ней вплотную. Слишком близко. Его тело полностью заслонило ее, захватило все пространство и почти лишило воздуха.
– Блок номер семь теперь твой новый дом. Ты сама виновата, что оказалась здесь, и, если не хочешь, чтобы жизнь превратилась в сущий ад, делай все, что я тебе говорю. Поняла? – Стражник пристально наблюдал за Халани, а в его глазах отражалась угрожающая тень.
Оружия не было видно.
И от этого почему-то стало еще страшнее. Одного его холодного, равнодушного вида было достаточно, чтобы Халани захотелось вернуться в камеру.
– Д-да. – Она прочистила горло, стараясь подавить страх и взять себя в руки.
– Каждое утро ты отправляешься к Марселе в северные туннели, работаешь там полдня, а затем идешь в столовую вместе с остальными заключенными. Это единственный прием пищи за день, так что нигде не задерживайся. После этого двигаешь к Джорджу в южное крыло А. Он даст тебе задание на вторую половину дня.
Халани кивнула сама себе, беззвучно повторяя его слова, чтобы все запомнить. На мгновение ей стало легче от мысли, что ее не отправляли на работы над куполом.
Пока нет.
– После дневной смены, – раздраженно продолжил Капитан, – у тебя будет часовой перерыв в «яме». Потом ты возвращаешься в камеру на вечернюю перекличку. Если опоздаешь, я узнаю об этом, и, поверь мне, наказание тебе не понравится. – Он нахмурил брови, словно говоря: «Я таких, как ты, съедаю на завтрак». – Ты поняла меня, Кейнс?
– Да. – Голос Халани чудом не дрогнул.
– Славно. И запомни:
здесь
запрещены любые драки. Если возникнут проблемы с другими заключенными, решай их в «яме». Не приходи с ними ко мне – у меня нет времени разбираться с твоими делами.
Халани нахмурилась и уже собиралась спросить, что за «яма», но Капитан продолжил:
– Хорошо справляешься с работой – моешься дважды в неделю. Если облажаешься, будешь гнить в своей вони. – Он поморщился. – Жалости не жди. Ни от меня, ни от кого-либо другого здесь. Все ясно?
Лицо стражника исказилось от брезгливости, словно Халани была не более чем мерзким насекомым и он бы с удовольствием понаблюдал за ее уничтожением, заняв место в первом ряду.
Однажды Дуглас рассказал ей о пяти стадиях горя: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Первые четыре были ей хорошо понятны. Но вот принятие оставалось непостижимым. Оно казалось таким же бесполезным, как ловить ветер голыми руками.