Страница 31 из 103
– Ага. Чарльз несколько лет возился с ним, но все-таки заставил работать. До Великого Коллапса его называли проигрывателем. Когда жизнь на поверхности еще процветала, люди записывали музыку на подобные круглые диски, а потом устройство воспроизводило ее. Замечательное изобретение. Прямо сейчас играют песни из фильма «Бриолин». Когда меня бросили сюда пятнадцать лет назад, Чарльз не успел починить старый телевизор, так что мне так и не довелось его посмотреть. Но Винни просто обожает этот фильм! – Она раскачивалась из стороны в сторону, и ее счастье было заразительным.
– Ты здесь уже пятнадцать лет, Винни? – Глаза Халани расширились.
Винни подняла взгляд и начала считать на пальцах.
– Хм, давай посмотрим. Один, два, три… Ага! Пятнадцать лет. Боже, неужели прошло так много времени? – Винни смотрела в потолок, словно в трещинах на нем скрывался замысловатый узор, который видела лишь она одна.
Сможет ли Халани продержаться столько лет в Брадерхельме?
Но она сомневалась, что хочет этого.
– Винни, за что тебя приговорили?
Винни небрежно махнула рукой и снова начала нажимать на клавиши.
– Ох, Винни отправили сюда за то, что у нее слишком богатое воображение. Видишь ли, мой прапрапрапрапрапрапрапрадедушка… – Она поджала губы, пересчитывая на пальцах каждое поколение своей семьи. – Не уверена, что правильно… В общем, задолго до Великого Коллапса мой дедушка был великим ученым. Его звали Тимоти Талбот. Да, именно так. Он был выдающимся человеком. Работал над чем-то настолько грандиозным, что и представить невозможно. Над чем-то невероятным… – Винни замолчала, уставившись на картину, которая в прошлый раз привлекла внимание Халани. Ту самую, где мужчина направлялся к странному, внушительному сооружению.
Брови Халани сошлись на переносице. Пока Винни говорила, в ее голосе слышались какие-то странные нотки. Почти что смущение – разительный контраст с ее обычным настроением.
– Над чем он работал? – спросила Халани.
Винни вздрогнула и вырвалась из оцепенения.
– О, ни над чем. Ни над чем важным, дорогая. Винни даже не знает, зачем так сказала. Это все сказки давно минувших эпох. Винни тайком забирала домой некоторые книги из Архивов. Невероятные истории. Винни кажется, они бы тебе понравились, – усмехнулась она.
Халани подалась вперед, упершись локтями в колени и сцепив руки, полностью очарованная словами Винни.
– О чем они были?
– Обо всем, о чем ты даже не знала, но должна была услышать.
Это заявление отозвалось в Халани так же, как книга стихов пленила ее разум в ту роковую ночь. Замысловатость и сложность форм каждой истории, столь же мощные, как текущая по жилам кровь, воспламеняли ее сознание, и она наслаждалась этим жаром.
Чтение было подобно глотку воздуха после того, как всю жизнь задерживал дыхание. Или же влюбленности. И хотя Халани никогда не влюблялась, она представляла, на что это чувство должно быть похоже. На эмоцию, которая окрыляла душу.
– Но, – продолжила Винни, – кто-то из Архивов увидел, как Винни берет книги, и сдал ее. Вот так Винни и оказалась здесь. Но ущерб уже был нанесен. В этом вся сила знаний: пока их хранят в памяти, их суть нельзя стереть полностью.
Винни снова повернулась к аппарату, а Халани нахмурилась. Она помнила все до последней детали. Потрескивание огня и сковавшее ее тело отчаяние, когда книга превращалась в пепел прямо у нее на глазах.
Халани прокашлялась, отгоняя от себя нескончаемые мучения, пока те не притупились.
– Нам чем ты сейчас работаешь? – спросила она.
– А, это пишущая машинка. – Винни с нежностью провела рукой по выцветшему зеленому корпусу. – На таких когда-то печатали книги.
Халани удивленно моргнула и пригнулась, чтобы поближе рассмотреть странное устройство.
– И она до сих пор работает? Для чего она тебе?
Винни поджала губы и, прищурившись, посмотрела на Халани, словно видела ее насквозь.
– Ты умеешь хранить секреты?
Халани наклонилась ближе.
– Конечно.
Винни в предвкушении потерла ладони.
– На ней, дорогая, будет напечатана полная история Аполлона. Наше путешествие должно быть записано и сохранено, особенно неудачные моменты, чтобы мы не повторили своих же ошибок. Когда мы наконец вернемся на поверхность, эта книга станет нашим компасом, – с гордостью заявила та.
Халани провела рукой по волосам.
– О, ты имеешь в виду, если мы все когда-нибудь попадем в Генезис?
Для нее это звучало как сказка.
Но она последует совету Такеши и не станет ни мечтать, ни даже питать надежд. Нет смысла лишний раз страдать из-за того, что никогда не случится.
Винни пренебрежительно махнула рукой.
– Нет-нет, глупышка. Не тот проклятый купол, что они называют Генезисом. Я говорю о поверхности. О Земле с ее естественным, свежим воздухом.
Эта старушка и вправду была безумна.
Уж лучше оставаться в Брадерхельме, чем заживо сгореть на поверхности.
– Винни, мне жаль это говорить, но поверхность не будет пригодна для жизни еще сотни, а то и тысячу лет. Там, наверху, больше ничего нет. – Халани повернулась и плюхнулась в кресло. – Предел наших мечтаний – это Генезис.
Винни решительно покачала головой.
– Ты ошибаешься! Нельзя верить всему, что они говорят. Система хочет сдерживать нас. Она не хочет, чтобы мы жили.
Халани закатила глаза, пытаясь придумать, как вернуть разговор в более приземленное русло.
– Мы здесь потому, что иначе нам не выжить, Винни. Рабочие, строившие Генезис, умерли от радиационного облучения. Все до единого. Поверхность будет опасна для жизни еще не одно поколение. И нам остается только сидеть здесь и ждать, – повторила Халани слова, которые с самого детства вбивались в голову ей и каждому жителю Аполлона.
Несколько лет назад небольшая группа людей решила, что поверхность снова пригодна для жизни, однако рабочие Генезиса доказали, что это не так.
Винни не стала кричать или спорить. Хотя на лице у нее отразились печаль и сочувствие.
Почему Винни смотрела на нее так? Словно это Халани заблуждалась?
– Мне жаль, что они смогли сломить тебя. И заставили забыть, что выживание – это вовсе не жизнь, – прошептала Винни.
Халани нахмурилась и уже открыла рот, чтобы возразить, но так и не смогла ничего сказать. Слова Винни проникали все глубже под ее кожу. Глубже…
И глубже.
Пока не поглотили все.