Страница 11 из 103
– Ладно, посмотрим, как ты справишься. Иди к заключенному сто восемьдесят девять, вон там. – Марсела указала на мужчину, который загружал в тачку громадные куски камня. – Он будет твоим напарником в туннелях по утрам. Делай все, как он говорит.
Халани кивнула и уже собралась уходить, но Марсела крепко обхватила ее плечо.
– И не заставляй меня пожалеть. Если подведешь, я сошлю тебя на поверхность чинить купол.
Угроза повисла в воздухе подобно пуле, летящей в замедленном темпе. Халани быстро кивнула и вырвалась из цепкой хватки Марселы.
Заключенный сто восемьдесят девять был высоким, темнокожим и очень худым – отличительная черта всех здешних узников. Хотя он не мог быть сильно старше Халани, у него было мягкое, мальчишеское лицо, измазанное грязью. Он прижал руку к пояснице и, поморщившись, смахнул пот со лба.
– Эм, извини, ты заключенный сто восемьдесят девять? – приблизившись, спросила Халани и потерла руки.
Мужчина посмотрел на нее усталыми глазами.
– Новенькая? – Он наклонился, чтобы взять из кучи очередной булыжник.
– Да. Марсела сказала, что ты мой напарник в туннелях. Меня зовут Халани. – Она не собиралась называть себя заключенной триста семнадцать. Произнести этот номер вслух – значит наделить их еще большей властью. Ничтожно маленький бунт, но для нее он много значил.
Заключенный сто восемьдесят девять с безразличным видом посмотрел на ее протянутую ладонь.
– Лучше займи эти руки делом и начинай помогать. Бери вон ту тачку.
Халани бросилась к пустой телеге. Громоздкие колеса отказывались катиться по прямой, и даже без груза она с трудом справлялась с управлением.
– Грузи сюда, – проинструктировал мужчина, когда она, петляя, вернулась к нему.
Камни оказались гораздо тяжелее, и уже через несколько минут у Халани заболели руки. Заметив ее дрожь, заключенный принялся помогать ей загружать тачку.
– Спасибо, – прошептала она.
– Первый день всегда самый тяжелый, – пробурчал он вполголоса. – Как бы ни было больно, все равно продолжай работать. Они и так придумают, за что тебя наказать, поэтому не подкидывай им причин.
Заключенный положил последний камень в тачку и отряхнул руки. Его ладони были покрыты лопнувшими волдырями, из которых сочилась кровь, но он словно ничего этого не замечал.
Закончив, они откатили обе тачки к металлическому мусорному контейнеру у дальней стены пещеры.
Работа была сложной и изнурительной. Шли часы, Халани то и дело растирала руки, пытаясь унять ломоту и судороги. Предупреждение Марселы все никак не покидало мыслей. Поэтому Халани не поднимала головы и продолжала молча работать, превозмогая острую боль.
Она встретилась глазами с заключенным, и тот кивнул ей в знак уважения.
– Я почти ожидал, что ты рухнешь без сил, но ты еще держишься, – сказал он с легкой ноткой удивления.
– Я не из тех, кто легко сдается, – ответила Халани.
Его оценивающий взгляд скользнул мимо нее, на другую сторону пещеры, где Марсела орала на заключенных.
– Что ты натворила? – Он снова посмотрел на Халани.
– Что? – Она застонала, опуская в бочку неподъемный булыжник размером в четверть ее роста.
– Ну, что ты такого сделала, чтобы оказаться здесь? Ты не похожа на человека, способного убить, но я ошибался насчет вещей и похуже.
– Я не убийца, – ответила Халани.
– Я просто спросил, – пожал плечами заключенный, явно не испытывая ни малейшего угрызения совести. – Брадерхельм – приют для многих убийц, и лишь немногим здесь можно доверять. Если хочешь выжить, советую смотреть в оба.
– Полезный совет. – Халани поджала губы. – И, полагаю, ты один из тех немногих, кому я могу доверять?
– Нет. Оправдывать чье-то доверие – слишком большая ответственность. Но можешь не ждать от меня подвоха, если тебя это успокоит, – ответил он.
Халани нахмурилась.
– Как долго ты здесь?
– Меня приговорили к тюремному заключению двести шестьдесят два дня назад.
– Ты помнишь точный день?
– Большинство не помнит. – Он провел грязной рукой по лицу. – А я предпочел бы сохранить в памяти последнее подобие свободы. Это лучше, чем будущее, в котором мы истекаем кровью в бесконечной пропасти. Так у меня есть хоть какой-то контроль.
– Нет у нас никакого контроля. – Халани с силой швырнула увесистый камень в тачку. Сильнее, чем было нужно.
Молчание в ответ напомнило ей о том, почему все обходили ее стороной. Она была слишком сломлена.
Халани закрыла глаза, когда знакомое отчаяние снова нахлынуло и почти парализовало ее. Она потеряла все, что имело значение. От нее самой осталась лишь пустая оболочка, блуждающая без цели.
Ради чего ей теперь жить?
Она больше не могла найти ответа на этот вопрос, и эта пустяковая мысль приводила в ужас.
– Я не обещаю, что станет легче. – Голос заключенного зазвучал громче, словно он почувствовал, насколько она опустошена внутри. – Но ты познаёшь свою истинную силу лишь тогда, когда приходится собрать всю волю в кулак.
Сжав губы в тонкую линию, Халани схватилась за тачку так крепко, что побелели костяшки пальцев. В сознании замелькали образы. Безжизненные глаза родителей, смотрящие на нее с металлического стола. Дуглас, в последний раз захлопывающий дверь. Его обещания, которые сгорели дотла.
Остатки сил испарились без следа, как только железная решетка с грохотом захлопнулась, навеки заточив ее в тюремной камере.
Халани дышала просто ради того, чтобы дышать. Продолжала напрягать тело, потому что физическая боль служила лишь временным отвлечением от разверзнувшейся внутри пустоты.
– В каком ты блоке? – нарушил заключенный холодное молчание.
– В седьмом, – прошептала Халани, пытаясь забыть бесполезное прошлое.
– Не самый ужасный блок, есть и похуже. Но держись подальше от Стила, – пробормотал он.
– Стила?
– Не останавливайся. – Заключенный бросил взгляд налево, на проходящего мимо стражника, и Халани тут же схватила камень покрупнее, запыхтев от тяжести.
Когда стражник отошел, заключенный продолжил приглушенным голосом:
– Такеши Стил. Он Капитан и управляет твоим блоком. Его агрессивный нрав всем известен. Он даже убил нескольких своих же стражников. Мой тебе совет: не высовывайся и держись от него подальше.
Получается, у дьявола все-таки было имя.
Без сомнения, Такеши Стил уже внес ее в свой мысленный список заключенных, приговоренных к смерти.