Страница 99 из 302
Мы больше не танцевали, а просто стояли в полушаге друг от друга в пустом центре танцпола. Как в защитном круге от злой магии. Я переводила дыхание. Сердце стучало в висках тревожно, нервно. Его удары тонули в лавине напирающей музыки.
– Не могу. – Я покачала головой.
– Почему? – изумился Вольдемар совершенно искренне.
Я почувствовала слезы на глазах.
«Потому что чертов ключ остался в тайнике!»
Настойчивая музыка продолжала долбить в барабанные перепонки, требовала поддаться ее чарам, мешала думать.
«А если он прав?»
Мне вдруг вспомнились начертанная на песке картинка про человеческий мир и мир Духов и слова Ярослава о том, что Потусторонние ничего не говорят бесплатно. На секунду разум отрезвился. Но лишь на секунду.
– Я тебе не верю, – наконец твердо сказала я. Не то музыке, не то Вольдемару.
– Ну почему? – Соболиные брови с зеленоватым от пудры отливом взметнулись, собрав на лбу недоуменную морщинку.
– Не знаю. Просто…
– Дай угадаю. Тебе так сказали? Не разговаривай с неизвестными, не ходи по улице с незнакомцами, не плюй в колодец, из которого пьешь, в конце концов!
– Справедливо. Особенно про колодец.
– Тогда подумай: а чем ты занималась сегодня весь день? – Уголок губ пополз наверх, на бледной припудренной щеке проступила мягкая ямочка. Он прищурился, как нагловатый кот, одновременно с детским нетерпением ожидая ответа. Даже на цыпочки привстал. – Институтские обещают помощь, но обернись. Где они? Ты видишь кого-то кроме нас?
Я оторвала взгляд от напомаженного лица Вольдемара, только сейчас замечая странно сгустившиеся тени и липкий, заполняющий все вокруг слоистый туман. Топкую площадку танцпола озаряли вспышки фиолетовых огней. Лазерные лучи наподобие лески прореза́ли пространство, вышибая из силуэтов снопы искр.
Отчего-то вспомнился знаменитый фрагмент «Первый бал Наташи Ростовой», который проходили по литературе в прошлом полугодии: вихрь танцев, стеснительность и юная жажда тела, пьянящий порыв и страх – себя, чужого осуждения, упущенных возможностей.
Точно в ответ мыслям, свет моргнул, а в следующее мгновение шахматный пол и декорации подземного грота исчезли. Теперь нас окружал просторный зал с уходящими высоко вверх полуциркульными окнами и ритмическими колоннами. Люстры на сотни зажженных свечей спускались с далекого потолка на массивных цепях.
Густой дух парфюма, тканей, пота, шампанского и пудры обволакивал плотным коконом. Оркестр на полукруглом подиуме дул в духовые инструменты и надрывал смычки. Огни, силуэты танцующих, объемные юбки, позолота канделябров – все отражалось и дробилось в расположенных в простенках зеркалах.
У дальней стены я заметила возвышение с двумя тронами, на которых восседала царская чета. Точнее, так подумалось, что царская, – не успела разглядеть как следует.
Отсветы живого пламени трепетали на лицах гостей, то искажая их в усмешках, то превращая в оскаленные гримасы. Я пригляделась. Необычные были лица – словно надтреснутые маски. Кривое, неживое подобие настоящих людей. Ожившие манекены.
Иллюзия продлилась недолго.
– Не вздумай перемещаться. Мы еще не договорили.
Вольдемар возник совсем близко и звонко щелкнул пальцами перед моим носом.
– Что?.. Куда?.. Я же ничего не…
Я моргнула, и мы вновь очутились в темном подземелье, среди призрачного света и эфемерных фиолетовых теней. Потусторонний ухмылялся. Грим на его лбу скатался комочками, над бровями и в уголках рта блестела влага.
– Утомилась? – поинтересовался он и тут же подхватил и лихо завертел меня в стремительном па. Я почувствовала себя безропотной куклой в его руках. Передвигался Вольдемар с такой скоростью и плавностью, точно скользил по невидимому слою льда.
Я едва устояла на ногах, но решительно помотала головой.
– Опять врешь. И опять мне нравится, – улыбнулся Вольдемар. – А ты знаешь, что в древности люди танцевали, чтобы отдать энергию потустороннему миру? Миру духов и предков. Что на самом деле это не развлечение, а ритуал? Главное, не отдать себя целиком, иначе… – Он изобразил предсмертный хрип и судорогу.
Мы уходим от темы…
– Ты так беспокоишься о людях… – закатила глаза я. – Но ведь ты не человек.
– Однако был им. Вплоть до августа одна тысяча восемьсот семьдесят шестого. – На секунду почудилось, что Вольдемар вздохнул, и сожаление во вздохе было совершенно искренним. – А теперь этот город – и мой дом тоже. Что бы ни говорили твои друзья.
– Тогда почему пропадают дети? Раз Потусторонние и обычные жители должны быть заодно, – вновь подступилась я.
Вольдемар ответил неожиданно легко:
– Их уносит невский ветер. Первозданные силы здешних мест берут свое. Неизвестно, какую цену придется заплатить горожанам за промедление. Быть может, случится наводнение, которое по силе превзойдет потопы в тысяча семьсот семьдесят седьмом или тысяча восемьсот двадцать четвертом? Кто знает…
– Но наша семья вообще не отсюда. Мы приехали неделю назад!
– Твою сестру это не спасло. И не спасет никого, пока ты не вернешь ключ. Где он, Марго?
Может быть, хватит ломать комедию? Ты ведь и так услышала слишком много…
– Последние слова он не произнес вслух, губы Вольдемара оставались плотно сомкнутыми, но далекое слабое эхо не то чувств, не то мыслей внезапно прошелестело в голове. Что это?..
Я отшатнулась, в негодовании сбросила руки Вольдемара с талии и вспыхнула:
– Ты врешь! Это вы украли Василиску! Вы все подстроили! Вы!
Кровь прилила к щекам, защипала настойчиво, жарко. Надо отдать должное: Потусторонний даже лицом не дрогнул. Не выходя из образа, он отступил на пару шагов, игриво уклоняясь от волны звука. Деланно поморщился:
– Вздор! Варварство! Совершенная первобытность! Наш народ не такой. Цивилизованные существа вообще не решают вопросы подобным образом… – Вольдемар галантно поклонился, одной рукой касаясь пенных кружев на груди, а другую отводя в сторону. Я невольно проследила за его жестом.
…Она стояла шагах в пятнадцати от нас, в луче падающего от прожектора света, в незнакомом батистовом платье – белом, похожем на старомодную ночную сорочку. Волнующаяся толпа между нами расступилась в разные стороны, отхлынула черной безликой волной.
– Василиска, – выдохнула я.