Страница 81 из 302
– А что нравится Василисе? В какие игры она играет дома? Может быть, ей особенно симпатичен определенный персонаж из детской книжки или мультфильма?
– Я не знаю. Извините. – Он пристыженно пожал плечами.
– Поняла. Район относительно новый, вы давно здесь живете?
– Понимаете, мы только неделю назад переехали из Самары, меня перевели по работе. Новая должность. Это было очень быстрое решение.
– Понимаю. Как дети отреагировали на переезд? Волновались или восприняли с энтузиазмом?
– Младшая, мне кажется, вообще не переживала.
– А старшая?
Я тихонько постучала по дверному косяку: мол, можно войти? И смутилась – вышло глупо.
Девушка бодро развернулась навстречу, подняла голову. Она была подвижная, как ртуть, маленькая и крепкая. Курносая, со светлыми, непослушно торчащими в разные стороны волосами. Белесый ежик ресниц топорщился, точно льдистые иголки. Бледные, почти невидимые брови вразлет вскинулись.
– Маргарита? Очень рада тебя видеть. Садись, пожалуйста. Ты не против, если я задам тебе несколько вопросов о сестре?
– Можно просто Марго, – ответила я разом на все.
– Меня зовут Катя, я координатор волонтеров.
– Я знаю, – негромко сказала я, устраиваясь на краешке дивана. Папа и волонтер оказались по разные стороны от меня.
От Кати ощущалось тепло и мягкая, но настойчивая добрая сила, отчетливо заметная, несмотря на внешнюю холодность. Я разглядела на куртке девушки круглый шеврон – раздвоенная лиса, бегущая на задних лапах: одна часть на восток, другая – на запад. И путеводную сияющую звезду над ней. Под шевроном было вышито: «Ирбис».
Позывной?
Волонтер сложила ладони на коленях и выпрямилась:
– Василиса – капризный ребенок, на твой взгляд?
Я мельком глянула на папу. От Кати не ускользнуло мое движение.
– Давай представим, будто мы здесь вдвоем. Я спрашиваю не из простого любопытства, мне поможет только правдивый ответ.
– Она, ну… – Я задумалась, не зная, как подобрать слова. – Она хнычет, пока все не станет как ей хочется.
Катя удовлетворенно кивнула:
– Вы ссорились с ней вчера утром или, может, перед сборами на прогулку?
– Я сказала ей идти собираться самостоятельно, потому что только вернулась с работы и хотела отдохнуть, а не одевать ее.
– Хорошо. – Ноготки девушки, короткие, покрытые прозрачным лаком, простучали по клавиатуре. – Ты сама вызываешься гулять с сестрой или это настояние родителей?
– Мама попросила. У нее были другие дела… по работе.
– Ты никогда не говорила сестре сгоряча, чтобы она отстала от тебя, ушла, исчезла?
– Глупость какая! – взвизгнула мама. Я вздрогнула и обернулась. Она стояла в дверях. – Зачем вообще такие вопросы?
Катя медленно подняла голову:
– Потому что иногда подростки и хотят рассказать, но стесняются или боятся, что их слова не воспримут всерьез. Или что им попадет за их реальные чувства.
– Она уже все рассказала, – твердо заявила мама и сжала в пальцах подол платья. – Моя дочь любит свою сестру!
– Я так и думаю, – заверила волонтер. – Но при уточнениях иногда всплывают важные подробности, которые мы не можем игнорировать.
В глазах у нее плескался Северный Ледовитый океан, и под холодом ее взгляда мама сникла:
– Я понимаю, вам виднее. Извините.
– Мы хотим помочь вам. Если звучит вопрос, то это не попытка уличить вас в плохом воспитании детей или как-либо задеть. Сплетнями занимаются на Первом канале. Мы ищем людей. – Она умолкла. – Пока, думаю, на этом и правда закончим. Спасибо.
Меня обуяла смесь стыда, робости и восхищения перед этой девушкой. Я едва не ляпнула: «Моя сестра вылетела из окна, подхваченная ветром. Ее похитили Духи города!» На несколько мгновений мне и правда показалось, что Катя поняла бы, о чем я. Или, во всяком случае, поверила бы мне.
– Как мы можем вам помочь? – вмешалась мама, виновато улыбаясь.
– Сведениями, – сказала волонтер. – Попытайтесь вспомнить важные подробности, которые помогут нам в поисках вашего ребенка. И позвоните. Номер горячей линии я вам написала. Думаю, на этом пока закончим.
Она подхватила с пола рюкзак и встала. Мама поспешила проводить гостью. В коридоре Катя обернулась, что-то вспомнив, и щелкнула пальцами:
– Ориентировки сами клеить будете?
– А что это? – растерялась мама.
– Листовки с фотографией и данными ребенка, на которые вы давали согласие нашему прозвонщику. Их нужно расклеить по району.
– Я заберу, – подпрыгнула я. – И расклею сегодня.
– Славно, – кивнула Катя. – Пойдем.
Нацепив кроссовки, я выскочила следом.
– Извините моих родителей… Если они вас обидели, – сказала я, пока мы ждали лифт. В шахте опять тяжело бухало, звякало и всяческими звуками отбивало охоту ехать в этой кабине самоубийц с двадцатого этажа.
Девушка встрепенулась и очень внимательно, даже пристально посмотрела на меня:
– С чего ты взяла?
Я засмущалась и потупила взгляд. Но мама всегда говорила: раз начала, заканчивай.
– Просто она, ну… Такой человек. Желает казаться идеальной. И что семья у нее идеальная.
Я замолчала, прикусив язык от внезапного откровения. Раньше не позволяла себе произносить вслух такие смелые вещи, но теперь поймала себя на желании уязвить маму за недоверие в коридоре. Хотя бы за глаза.
Координатор хохотнула.
– А похоже! – Она заговорщицки шепнула мне: – Знаешь, что твоя мама сделала, когда мы зашли в квартиру и она увидела пыль в прихожей? Помыла полы. Тут же! Даже куртки не сняла.
– Очень в ее стиле, – тихо сказала я. Мне больше не хотелось обсуждать семью с посторонним человеком. Казалось, таким образом я поступаю неправильно. Почти предаю родных.
– К сожалению, дети пропадают даже из самых идеальных семей.
– Вы же найдете ее, если…
«Если я не смогу», – закончила я мысленно.
– А ты хочешь? – серьезно спросила Катя.
Я с недоумение воззрилась на нее.
– Я имею в виду: ты правда любишь сестру или хочешь, чтобы все поскорей стало прежним? Извини за нескромный вопрос.