Страница 298 из 302
– Давно пора, – наставительно отозвался Ярослав, сидящий в кресле возле столика с музейными экспонатами и брошюрами: «Музей открыт для посетителей ежедневно. Запись на экскурсии…».
По другую сторону стола в просторном кресле сидела кукла в полный рост, изображавшая бородатого аптекаря в халате и с пенсне в золотой оправе. Перед ним на старинных весах лежали крошечные пилюли и ампулы с желтоватой мутной жидкостью.
– Ну, как
нас
… – косясь на брата, проговорил Пашка.
Ярослав не растерялся:
–
Того,
кто почти неделю прозябал непонятно где. Поменьше разговоров. Нас просили управиться до вечера. Как ты, Лисик? – бросил он Василиске.
Девочка насупилась, надула губы и очень серьезно, по-взрослому сказала:
– Я не Лисик, я – Василиса. И вообще, мама сказала, с чужими нельзя разговаривать.
Я не удержался и громко засмеялся.
Внезапно ног коснулось что-то мягкое, я охнул и невольно отпрянул. Но то оказался всего лишь кот – трехцветный, очень худой, с проплешинами на боках. Зверь настороженно пошевелил рваным ухом, глухо мявкнул, будто не он, а я на него наткнулся, и гордо удалился, подволакивая заднюю перебинтованную лапу.
– Феликс вернулся? – обрадовалась Марго.
– Ага. Нарвался на каких-то уродов-живодеров. Но хоть живой, – сказал Ярик.
– Осторожно!
Раздался возглас, и в шаге от меня грохнулась об пол рамка с фотографией. В стороны полетело стекло. Василиска вскрикнула, но не испуганно, скорее восторженно, как всякий ребенок, воспринимающий мир со всей присущей возрасту простотой и открытостью.
– Осторожно, зашибу, – шутливо предупредил Пашка, спрыгивая с лестницы.
– Ты уже, – буркнул Ярик и поднялся.
Пашка метнулся в подсобку за совком и веником.
– Старая примета, – задумчиво сказал Ярослав. – Если упал портрет Хранителя, жди гостей.
Мы все сгрудились возле портрета, рассматривая потрескавшийся от времени холст с тонкими мазками краски.
На портрете был почтенного вида господин во фраке, с закрученными усами и аккуратной бородкой, широким представительным лбом и гладко зачесанными назад волосами. На груди покоился орден в виде креста.
Ярослав объяснил:
– Это Александр, сын Вильгельма Пеля, основавшего эту аптеку. Он не только продолжил семейное дело, но и привел его к процветанию. Говорят, Пель-младший тоже увлекался алхимией, но, в отличие от отца, сумел закончить начатое – получить философский камень, как известно, не только превращающий любой металл в золото, но и дающий бессмертие. Свидетели тех времен утверждали, что могила Александра в склепе Пелей на Волковском кладбище на самом деле пустует и он до сих пор живет где-то под другим именем.
За дни наших приключений я немного адаптировался к новой реальности и уже понимал, где сказка для туристов, а где легенда имеет реальный исторический прецедент.
«Ну, это уж совсем невозможная история», – хотел сказать я и даже улыбнулся уже, но поднял глаза на Марго и передумал шутить.
Щурясь, она напряженно вглядывалась в портрет с видом человека, пытающегося что-то вспомнить и одновременно сомневающегося в посетившей его догадке.
– Что-то не так? – спросил я.
– Знаете, ребят, – медленно проговорила Марго. – Я могу ошибаться, но… Я с ним знакома. Пожилой мужчина рассказывал мне про замочных мастеров, когда я нашла тот ключ в сквере возле лаборатории. Вы будете смеяться, но, кажется, это был Александр Пель.
– Ты уверена? – отчего-то встревожился Ярослав.
– Более чем. Смотри. – Марго указала в угол портрета. – Часы. У того человека были такие же.
Я пригляделся. Действительно, почти в углу рамы можно было различить в руке пожилого аптекаря круглые карманные часы на цепочке. В крышке поблескивал большой плоский камень.
Я внимательно рассматривал портрет незнакомца, осознавая, что точно знаю еще как минимум одно его имя. Если чуть изменить прическу, убрать бороду и надеть современный костюм, сходство лиц становилось очевидным.
– Нет, Марго, – наконец негромко проговорил я под всеобщее выжидающее молчание. – Сейчас этого человека зовут вовсе не Александр Пель…
Она, впрочем, не дослушала. Наклонилась, стремительно выхватила из-под осколков белый прямоугольный листок – тот прятался между портретом и задней стенкой рамки.
– Смотрите.
Листок оказался фотографией. Точнее, даже фотокарточкой, как чаще говорили в старину. На поблекшем черно-белом снимке с виньеткой фотоателье проступала фигура молодого человека чуть старше двадцати, может двадцати пяти. Широко улыбаясь, он держал на руках трехцветного, крапчатого окраса кота. Судя по всему, довольно упитанного: сила притяжения тянула кота вниз, на морде было написано все, что он думает о желании хозяина заграбастать его на руки.
– Что это? Никогда его не видел. – Пашка, конечно же, имел в виду снимок, а не самого изображенного на нем незнакомца.
– Даже не знал, что он там спрятан. – Ярик взял из рук Марго фотографию, поднял, разглядывая на свету.
– Надпись! – воскликнула Марго. – Сзади.
Мы перевернули фотографию и прочитали имя, написанное размашистым наклонным почерком:
«Вольдемар Пель».