Страница 292 из 302
Я подскочила… и поняла, что сижу на холодном утоптанном песке, а в паре метров от меня лижут гальку ленивые тяжелые волны. Прозрачные синие сумерки накрывали берег. Вот-вот наступит рассвет.
Большой гладкий клюв нежно боднул меня, над ухом фыркнули. Желтый любопытный глаз грифона – настоящего грифона?! – сощурился.
– Ты в порядке? – окликнули сверху.
Я невольно вздрогнула. Потому что надо мной стоял тот вихрастый блондин, Мастер кукол. Разве что теперь глаза парня были ясные, чистые, светло-голубые и смотрели дружелюбно и чуть обеспокоенно.
– Пашка, – представился он и протянул руку, помогая подняться.
Рыжий грифон издал нечто вроде сдавленного смешка и весело боднул хозяина клювом в плечо, из-за чего тот оступился и чуть не упал рядом со мной на песок.
– Я тоже рад тебя видеть, братец! – засмеялся Пашка. – Но сбавь-ка слегка обороты.
Грифон фыркнул и отошел в сторону. Рядом отряхивали одежду наши. Они были тут все: Ярик и трио, Лёня, Вася и лаборантка Лида.
За их спинами виднелся пологий склон и живая изгородь из выстриженных в форме параллелепипедов кустов. За ними тянулась к небу местная достопримечательность – светящаяся «кукурузина» небоскреба «Лахта-центр».
У открытой воды становилось холодно, руки быстро покрылись неприятными мурашками. Сколько же мы тут проторчали и как оказались на окраине города?
– Кто-нибудь объяснит, какого черта здесь произошло и почему уже ночь? – первым нарушил тишину Лёня.
Все молчали. Включая двух степенно бродящих неподалеку грифонов – второй оказался пепельно-серым. Я обернулась к Васе – тот разглаживал на коленях явно наспех вырванный из тетрадки листок и хмурился.
– У меня записка. Прямо в руке была. – Он зачитал вслух по-прежнему чуть дрожащим голосом: – «Прости, парень. Так было нужно, потому что по нашим правилам никто бы играть не стал. Спасибо, что не спасовал перед Мастером. Еще свидимся! Г. Гусев».
– Значит, это все была игра? – растерянно произнесла Лида.
Остальные молча переглядывались. На лицах читался весь спектр эмоций от негодования до облегчения.
– Ага. Игра с временными ветками, – сказал рыжий невысокий мужчина, которого я поначалу не заметила среди остальных. – Галя, у нас отмена! Потому что это Ключ-от-каждой-двери, мать вашу. И он еще не такое может.
Он говорил не зло – скорее, как очень уставший человек, желающий поскорее добраться до постели после тяжелого дня.
– Больно реалистично для творящегося понарошку. – Лёня поднялся с земли, потирая бок и морщась. – Теперь чуть лучше понимаю, что испытывают Потусторонние. Умирать – такое себе развлечение.
– А я вообще все пропустил! Кто-нибудь, может, пояснит, в чем дело? – Пашка внезапно рассмеялся, отчего тут же схлопотал подзатыльник от Ярика.
– Чего?! – обиделся блондин.
– Ничего, – фыркнул Ярик. – Дома еще получишь. От матери.
– Она там, наверное, с ума уже сошла, – задумчиво поделился Пашка. Он ведь не помнит нас. Не знает, какие дела творились вокруг него все эти дни.
– Маргарита не знает. Я не успела ее найти, – виновато сказала Лида. – Ее не было в аптеке.
– Горе-любовники, – проговорил Лёня, глядя на нас с Васей. – Нашли Ключ, но для кого? Для слетевшего с катушек деда!
Я так и не поняла, чего в его голосе было в тот момент больше: насмешки, упрека или облегчения от того, что все закончилось.
– Все ваши «где», «зачем», «кто виноват» и «что делать» засуньте пока подальше. Разберемся. Всех спросим. Позже. А сейчас есть более насущные вопросы.
– Витольд Петрович прав, – сказал Лёня.
– А как же дети?.. – выдохнула я и буквально в ту же секунду заметила
их
.
…Мальчишка лет девяти в окружении трех девчонок-сверстниц играл на берегу метрах в тридцати от нас. Дети раздобыли где-то тонкую длинную ветку и по очереди рисовали ею на воде, чтобы остальные угадали рисунок.
Нас они не замечали, не прерывая увлекательную забаву. Или, может, какая-то оставшаяся магия Перепутья все еще продолжала на них действовать?
Я замерла. Из груди вырвался тревожный вздох. Хотелось окликнуть сестру, но отчего-то я испугалась: вспомнит она меня, узнает? А если узнает, как поведет себя? Испугается, заплачет, разозлится на недотепу, так и не сводившую ее на набережную к чайкам, и убежит?
– Малинник, – глядя на обступивших мальчишку девочек, со знанием дела проговорил тот, кого Лёня назвал Витольдом Петровичем. И вдруг добавил сварливо, обращаясь ко всем: – Чего расселись? Живые, и ладно. Пора разгребать то, что вы тут навертели… Лиде вон еще память на место возвращать.
Девушка кивнула и с готовностью подобралась.
– И, если можно, – встряла я и тут же смутилась. Но деваться было некуда, все равно уже перебила: – И, если можно, сделайте так, чтобы наша мама не помнила, что Василиска пропадала.
– Ну естественно, – со вздохом закатил глаза мужчина. – А с вами, – ткнул он указательным пальцем сначала в меня, потом в Васю, – мы еще пообщаемся. Хранители, блин, хреновы…
Отряхнув штаны от песка, он, не оборачиваясь, пошел вверх по склону, к парковой дорожке. Медина проследила за ним взглядом, в котором прятались ирония и теплота, и усмехнулась:
– С детьми мы поможем. Доставим по адресам. Нас как раз трое, – пообещала она Лиде.
– И грифонов надо «припарковать». А то рассвет близко. – Лёня оценивающе поглядел на горизонт. – Ярь, займитесь вдвоем?
Вася встрепенулся:
– Я чуть не забыл. Кшесинская кое о чем просила меня…
Не дослушав, Лёня махнул рукой, мол, действуй.
– Вэлком. Двух грифонов на троих вам вполне хватит, чтобы добраться куда нужно.
– Опять летать? – поморщился Вася.
– Полет – дело привычки, – авторитетно заявил Ярик, и я нервно хихикнула: что-что, а заботы о полетах, кажется, наименьшее, за что приходилось волноваться в последние дни.
Вася кисло улыбнулся и пошел к рыжему крылатому существу, рывшему передней лапой песок и гальку чуть поодаль от нашей компании.
Все начали расходиться, пока у кромки воды не остались только «Трио» и я. Дети продолжали резвиться, не обращая внимания ни на холод, ни на сонную ночную тишину парка, ни на влажный пробирающий туман, поднимавшийся от глади залива.
– Ну, чего стоишь? – незло усмехнулась наблюдавшая за мной Медина.
– Лиска, – прошептала я.
Она не могла меня услышать, но вдруг обернулась. Посмотрела ясными своими серо-голубыми глазищами и щербато улыбнулась. Взвизгнула: