Страница 275 из 302
Усеянная роговыми наростами, она напоминала каменную глыбу, захороненную на дне залива много веков назад: поросшую корявыми раковинами и гнилыми водорослями. Голова была размером с круизный лайнер. Из ноздрей диаметром с кратер валил серый дым. В глазах, напоминавших два горящих безжизненным огнем красных кристалла, читалась пробирающая ненависть. В древности такие глаза должны были вселять ужас настолько крепкий и пронизывающий, что кровь замерзала бы от одного мимолетного взгляда в них.
Медь поняла, из чего были сделаны глаза чудовища – из застывшей крови людей, что столетиями подряд поклонялись ему.
Гигантская пасть распахнулась и издала душераздирающий низкий рев.
Сразу стало темно и холодно.
– Не сиди! – Ярослав отпихнул Медину, подхватил Великорецкого, и они вдвоем с Володей поволокли его прочь, подальше от края моста.
– Арчи!
Он обернулся вовремя: еще одно щупальце захлестнуло отбойник и сорвало шаткую ленту ограждения с легкостью, с которой ветер рушит карточный дом.
Эстакада накренилась. Брошенное такси поволокло навстречу кишащей черными щупальцами водяной бездне. Медь ухватилась за торчащий из развороченного асфальта штырь… И вдруг услышала музыку.
It's all a game, avoiding failure,
When true colors will bleed
All in the name of misbehavior
And the things we don't need…
[105]
[Здесь и далее: Poets Of The Fall «Carnival of Rust». Перевод Е. Ландер: «Это все игра, в которой нельзя потерпеть поражение, когда истинные цветы окрашиваются кровью. И все во имя недостойного поведения и вещей, которые нам не нужны».]
Из окна желтой брендированной машины доносилась музыка. Различимая даже в шуме воды, скрежете и грохоте металла, в реве хтонической твари, она наводила ужас своей вкрадчивой, заползающей в уши и сжимающей сердце трепетной нежностью.
I lust for «after»
No disaster can touch
Touch us anymore
And more than ever, I hope to never fall…
[106]
[Перевод Е. Ландер: «Я жажду наступления „после“. Ни одно несчастье нас больше не коснется. И больше, чем когда-либо, я надеюсь не упасть…»]
Эстакада завалилась вбок еще сильнее.
– Арчи, прыгай! – заорала Медина изо всех сил. – Я схвачу.
Брат присел, оттолкнулся, рванулся вперед по наклонной поверхности и прыгнул.
В тот же миг такси сорвало с места и понесло ему наперерез.
«Успеет, успеет…» – неслышно шевелила губами Медь.
Он не успел…
Часть 6. Василий
Стоило Гусеву исчезнуть из вида, хватка ослабла. Я почувствовал, как держащий меня корень обмяк, соскользнул с ноги и неподвижно распластался по земле.
Я покачнулся, переступил. В груди бухало сердце – медленно, тяжелым молотом. В мертвой вакуумной тишине не раздавалось ни звука: ни шороха шагов, ни птичьих голосов, ни даже ветра. Я был тут один.
Один живой.
Говорят, мертвые похожи на спящих. Такое безобидное, целительное сравнение.
Такая приторная душеспасительная ложь.
А у него ведь даже глаза закрыты…
Я пытался, но не мог отвести взгляд. Мир встопорщился острыми злыми углами и вдруг расплылся, подернутый влажной завесой. Защипало в носу. Белый силуэт мелькнул на грани видимости. Послышался короткий испуганный вздох. И затем голос:
– Прости, мой хороший. Прости. Я не успела.
Рядом тревожно прошелестело платье. Холодная рука коснулась моей щеки, отвернула голову. Кшесинская.
– Не смотри. Пойдем.
Она схватила меня под руку и уверенно повела в сторону по кладбищенским дорожкам. Ноги едва слушались. Меня пробирала крупная дрожь. Стало очень холодно, зыбко. Нереально.
Это все не по-настоящему…
– Куда мы? – выдавил я. – А как же…
Матильда не дала мне обернуться:
– Я позабочусь о нем. Надо идти. Ты должен.
– Куда?
Мы приблизились к старой заброшенной часовне. Белый камень потускнел от сырости и стал пористым. Фундамент врос в землю, слился с ней, обросший мхом и покрытый гнилью. Крест на крыше часовни покосился. Позеленевший медный колокол чернел под сумрачным сводом звонницы, напоминая странного вида гриб.
Под высокой стрельчатой аркой висела на кривых петлях массивная дверь.
– Надеюсь, мои способности Хранительницы еще со мной. Хотя бы частично, – негромко сказала Кшесинская сама себе. – Ради такого дела… Ради Ключа.
Я наконец понял, к чему она клонит:
– Я не хочу… Я… Пожалуйста.
Она притянула меня за плечи, обняла и прижала к себе – нежно, как маленького ребенка:
– Ну-ну… Что ты? Все пройдет.
– Я хочу домой. Отправьте меня домой… – Я, не стесняясь, трясся и всхлипывал.
Кшесинская нежно гладила меня по голове мягкой, но холодной неживой рукой. От кружев платья веяло тонким запахом формалина.
Я всхлипнул.
– Соберись. – Пальцы балерины напряглись.
Ниже меня ростом почти на полторы головы, она в то же время ощущалась такой несвержимой, непобедимой и неотступной. Как та самая гордая непотопляемая «Аврора».
– Послушай меня. – Матильда отстранилась и внимательно посмотрела на меня своими черными, как колдовской обсидиан, глазами. – Послушай, что я сейчас скажу. Они… – Кшесинская указала на поляну с надгробиями семейства Пелей. Туда, где остался Лёня… – Они делают это не из-за тебя. Успокойся, – строго сказала она, когда я шмыгнул носом. Глаза вновь заволокла мутная пелена. – Но если сейчас ты останешься здесь, они точно погибнут, понимаешь?
Не отпуская моих плеч, словно я мог в любую секунду сбежать, Кшесинская подвела меня к двери старой часовни. Пробормотала чуть слышно:
– Боже, как давно я этого не делала.
Ладонь коснулась почерневших от времени деревяшек. Послышался тихий щелчок, будто провернулся ключ в замке. Створка сама собой чуть качнулась внутрь.
Мне стало жутко. Что там ждет, на другой стороне?.. Но я не решился спросить – то ли от отчаянного упрямства, то ли от безразличия. Сжал кулаки, потому что руки дрожали.
– Иди. – Кшесинская потянулась через меня и толкнула рассохшуюся деревянную дверь. – Иди, – уже настойчивее повторила она.
Я ощутил, как твердо уперлась в спину ее ладонь, и обеими руками растер слезы по лицу.
Темнота пространственного Среза дышала могильным холодом. Спрятаться бы в ней, как в чулане. Чтобы больше никого и никогда… из-за меня. Я покачнулся вперед. Мрак принял в ласковые ладони, окутал бережной плотной завесой.
И в этот миг до боли захотелось вернуться. Вырваться, отступить, сказать, что это не мое, я не просил!..
– Про обещание не забудь, – донеслось вслед от Кшесинской.