Страница 272 из 302
– Ходи на здоровье.
Скрипнула дверь, и в комнату боком проскользнула Медина.
– Ярослав?
– Вернулась? – хмыкнул он.
– Нам надо поговорить. – Она подцепила у стены пустой стул и поставила напротив Ярика. Уперлась в спинку.
Меня Медь будто бы не замечала, и я с надеждой глянула на пустой коридор, а затем попятилась к нему.
– Стой! Куда? – всполошился Ярик.
– В туалет! Или туда мне тоже нельзя?
Медь махнула рукой:
– Пусть идет. Никуда она не денется.
«Через обычный выход да, но, надеюсь, там есть окно…» – подумала я и юркнула в полумрак. Следом донесся звук отодвигаемого стула и голос Медины. Отчего-то виноватый.
– Надо поговорить, – повторила она. – Про Пашку. Не уходи.
– Что, совесть заела? – уже по-настоящему зло бросил Ярик.
– Ты хоть иногда можешь быть не таким токсичным?
Что-то хрустнуло, сломалось. Наверное, очередной карандаш.
Я не стала медлить и осмотрелась. Впереди – входная дверь, но там меня с распростертыми объятиями отнюдь не ждут. Справа – комната-закуток, где хранились клетки с котеуглами. Насколько я помню, без окон. Рядом, скорее всего, упомянутый выше туалет. Слева…
Заваленный вещами стеллаж был сдвинут в сторону, открывая взгляду замаскированный проход. Дверь сливалась с бежевыми обоями, у нее даже не было ручки.
Я вытащила из кармана телефон, включила фонарик. Толкнула узкую створку плечом. Та неожиданно легко и бесшумно подалась внутрь. По ногам скользнул ветер. Тайная лазейка наружу? Да еще и не заперто? Мне подходит!..
Только… почему на улице так темно?
Или это и есть тот самый «настраиваемый Срез», о котором говорил тот человек по телефону?
Обрадоваться, как и сообразить, что слишком поторопилась, кинувшись непонятно куда, я не успела: пола по ту сторону не оказалось, нога повисла в воздухе. Но понимание ошибки пришло слишком поздно. Потеряв равновесие, я вскрикнула, случайно выпустила дверь и зажмурилась, выставив руки вперед и приготовившись падать.
Впрочем, лететь пришлось недалеко.
В следующий раз, когда я открыла глаза, телефон с потрескавшимся экраном лежал рядом со мной на асфальте. Сбитые ударом ладони болели. Во рту сделалось солено – я случайно прикусила губу.
В квадратный просвет между крышами виднелось серое небо.
Двор я узнала сразу – в дальнем углу высилась башня с пронумерованными от основания до крыши кирпичами.
Вот только ни Василиски, ни Васи и Лёни, ни Мастера кукол, ни кого-либо еще тут не было. А если и были, то я опоздала…
Часть 4. Литейный мост
Вольдемар Темников
Можно было спорить, можно было отрицать, можно было, в конце концов, просто в них не верить, но нехорошие места водились в Петербурге издавна. Вольдемар знал это точно по всплывающим время от времени заголовкам в ленте новостей.
Обводный канал, где во время строительства набережной откопали некие древние захоронения, а после несчастные случаи настигали рабочих одного за другим.
Марсово поле, на которое не советовали забредать по ночам, – уж слишком велик был шанс заплутать там без возврата.
Ротонда на Гороховой улице с ее тяжелой, давящей аурой.
Некоторые старинные кладбища и их недружелюбно настроенные к незваным гостям покойники.
Однако «нехороший» – понятие относительное и зависит, в первую очередь, от того, в чей адрес применяется.
Поэтому теперь, стоя посреди оживленного Литейного моста, Вольдемар не удивлялся странному выбору локации. Но все равно не выдержал и уточнил:
– Почему именно здесь?
– Надо соблюдать традиции, – ответил Гусев. – Место для подобных ритуалов знаковое. Скажем так, напитавшееся атмосферой. – Он посмотрел вправо-влево, точно собирался переходить дорогу или убеждался, что их не заметят посторонние. Оперся о перила моста и кинул оценивающий взгляд на воду. – Можем начинать.
Мастер кукол шагнул ближе. Положил ладони на парапет. По кованой ограде прошла вибрация, устремилась вниз. Асфальт задрожал, загудел. Зыбь передалась по опорам моста к реке. Поверхность воды пришла в движение.
Под местом, где стоял Мастер кукол, образовался стремительный водоворот. Воронка ширилась, пока не достигла размеров достаточных, чтобы без труда поглотить автомобиль. Чернота внутри нее напоминала беззвездную ночь, и Вольдемар чуял: что-то страшное притаилось там, в бездонной глубине. Что-то… живое, разумное, бесплотное, но жаждущее этой плотью обладать.
Гусев раскрыл поданную Вольдемаром дорожную сумку, по очереди вынул из нее три деревянные куклы – мальчика и двух девочек. Небрежно повертел, оглядывая со всех сторон, и друг за другом покидал в воду. Воронка засосала их без всплеска.
– И последняя, – сказал внимательно следивший за ритуалом Мастер.
Гусев поджал губы:
– Да. Конечно.
…Ни тогда, на станции метро, ни сейчас Вольдемар не понял, как она оказалась рядом – восьмилетняя девочка с тонкими русыми косичками и в платье. Сестра Марго. Василиса. Гусев поднял ее на руки, шепнул:
– Ничего не бойся, поняла?
Девочка несмело кивнула. Директор подсадил ее на край парапета, мягко толкнул ладонью в спину. Ветер взметнул подол розового платья.
Она не вскрикнула. Быть может, и не поняла, что произошло.
Воронка под мостом не схлопывалась – будто ждала чего-то.
– И это всё? – не выдержал Вольдемар, перевешиваясь через ограждение. Вода отражала солнечный свет, и смотреть на нее было больно.
– Остальное сделает течение, – глухо отозвался Мастер.
– И где же ваш монст… где же Дух?
Гусев усмехнулся – как взрослый над глупым вопросом ребенка:
– Не здесь. Чтобы пробудиться, Ику-Турсо нужно место. Желательно побольше.
– Тогда где?
– Вон там. – Он кивнул, указывая куда-то вдаль, мимо чуть виднеющихся впереди Троицкого и Дворцового мостов, мимо порта и выхода в залив. – Мы оставили там кое-что, что его привлечет. – Гусев резко оборвал сам себя и обратился к Мастеру кукол: – Пора отдать долг. Кажется, своим участием я выкупил Кудель памяти? Сделаем подарок неживому, пусть покоится с миром?
Дух криво улыбнулся, неохотно отозвался:
– Дело ваше.
Гусев сунул руку во внутренний карман и извлек на свет веретено с намотанным на него комком серой шерсти. Протянул Вольдемару.
От пучка тянулась к веретену тонкая нить.
Кудель памяти…