Страница 262 из 302
Часть 3. Марго
Если не спать всю ночь, то к утру мир становится кристально-прозрачным, точно стеклышко очков, только что заботливо протертое тряпочкой. Цвета обретают неожиданную глубину, звуки – осязаемость: еще немного, и ощутишь кончиками пальцев отголоски темного города, его бессонную, неутихающую жизнь. Привяжешься к нему тонкими невидимыми нитями, сделаешься частью. Сделаешься
своей
…
Этой ночью, сидя на подоконнике, я не чувствовала ничего, кроме тревоги. Точно каждая крыша, каждое окно, каждый переулок и каждый светофор на перекрестке таили ощущение приближающейся опасности.
Лежавший рядом телефон молчал: Вася, скорее всего, заснул или был занят другими делами. Время от времени я оживляла мобильник прикосновением к экрану и проверяла входящие сообщения. Ни одной новой весточки. Больше никаких торгов: принеси нам, юная девица, ключ волшебный, тогда отпустит чудовище потустороннее твою сестрицу домой.
Подумав об этом, я горько усмехнулась.
К рассвету растерянность, сжимающая внутренности, медленно перешла в тихое отчаяние, затем – в злость и наконец в решимость. Вот только я по-прежнему не представляла, что делать. И от беспомощности становилось совсем тошно.
Наверное, я так и задремала, сидя на подоконнике, потому что разбудили меня голоса и хлопанье дверцами в кухне. Я вздрогнула и распахнула глаза. Часы показывали восемь. За окном заметно рассвело, пусть солнце и пряталось где-то за кисельными облаками. Сквозь стены доносилась приглушенная музыка, возня и мамин непринужденный голос. Пахло… чем-то вкусным.
Я соскочила на пол, сунула ноги в тапки и высунулась в коридор. Осторожно заглянула в кухню. И не ошиблась: мама действительно порхала возле плиты под аккомпанемент умной колонки. На сковороде жарились и источали умопомрачительный аромат пухлые сырники. В заварочном чайнике, матовом от испарины, танцевали только что залитые кипятком листья.
Услышав шаги, мама обернулась:
– Уже встала? Каникулы же. Вот не спится тебе, а! Завидую.
«Кто бы говорил», – с нарастающей тревогой подумала я.
На маме был домашний шелковый халат, купленный во время семейной поездки в Египет пару лет назад, и выглядела она этим хмурым первоапрельским утром не в меру веселой, парящей, беззаботной. И очень домашней, теплой и мягкой. Так что разом захотелось подойти, обнять ее и ткнуться носом в волосы, вдыхая родной запах.
– Ты почему не на работе? – вместо этого выдала я первое, что пришло на ум.
– Взяла выходной. Замоталась с этим переездом. Хочется себя поберечь.
– А папа уже ушел? – О подозрительность в моем голосе можно было порезаться. Однако мама ничего не заметила. Или, по обыкновению, сделала вид, будто все в порядке.
– У них какое-то ЧП на дамбе. Электроника на одном участке полетела. Его срочно вызвали. Садись завтракать.
Я послушно забралась на высокий барный стул и водрузила локти на стол. Мама поставила передо мной тарелку, от которой еще поднимался аппетитный пар.
– Джем или сметану?
– Что-то на идеальном, – не отрывая взгляда от румяных сырников, пробормотала я вместо ответа. – С тобой все хорошо?
– Лучше некуда! – Мама сдула упавшую на лицо прядь волос и засмеялась. – Кстати! Как ты смотришь на то, чтобы обновить гардероб к весне? Раз переезд и все дела, то почему бы не начать жизнь с чистого листа и с новых вещей на полках?
Она вся буквально светилась от предвкушения красивой, как с картинки из глянцевого журнала, сцены шопинга мамы с дочкой.
– Да, в конце концов, с нового мобильника! Долго еще с моим старым будешь гонять?
– А что с моим старым? – почувствовав неладное, напряглась я.
Когда выяснилось, что клуб сгорел вместе со всеми нашими куртками и вещами, я попросила на время старый мамин телефон. Это было вчера. И мама знала, куда подевался мой гаджет.
– Как «где»? На работе же посеяла. Уже и этого не помнишь? Во даешь!
По спине прошел леденящий холод.
– Мам?.. – Голос почему-то сделался хриплым. Я тяжело сглотнула и пожалела, что чай еще горячий и нечем запить эту скребущую тревогу. – С тобой
точно
все нормально?
Мама поморщилась, размышляя, затем пожала плечами:
– Не понимаю, о чем ты.
– Из полиции больше не звонили?
– Что? Полиция? У нас разве что-то украли?
«Ты даже не представляешь что, мама…»
Вспыхнувшая в голове внезапная мысль пригвоздила меня к месту. На смену холоду пришла волна колющего жара.
Секунд пять я еще сидела неподвижно, взвешивала в голове догадку, пыталась отбросить ее, а затем резко отодвинула тарелку и спрыгнула на пол. Метнулась в коридор. Из него – в гостиную. Захлопала дверцами шкафов. Где эти несчастные альбомы с фотографиями?! Ведь только вчера…
– Ты что делаешь?
Мама показалась на пороге комнаты. Уже не радостная, а настороженная. Скрестила руки на груди, привалилась плечом к косяку и вперилась в меня профессиональным родительским взглядом я-просто-буду-смотреть-на-тебя-так-пока-ты-не-прекратишь.
– Где Лискины фотографии?
Я сбивчиво перелистывала альбомные страницы: начальная школа, выпускной в девятом классе, давний отпуск на море. Не то! Не то!..
– Чьи? – Она нахмурилась, но тут же, видимо, вспомнила, что излишние эмоции вызывают ранние морщины, и вновь стала невозмутимой.
– Мам, не смей! Где фотки моей сестры?
– Сестры?..
Теперь мама смотрела на меня точно на умалишенную. А я почувствовала, как пол буквально уходит из-под ног.
– Мам, – едва слышно. – Ты меня разыгрываешь, да?
– С чего мне тебя разыгрывать? Вообще твое поведение сейчас почти за гранью. Что ты опять удумала?
– Щас! Щас я покажу!
Мама посторонилась, когда я пролетела мимо нее, толкнула дверь и ворвалась в Василискину комнату.
Диван стоял заправленный пледом, шторы оказались задернуты, полки заполнены книгами, письменный стол в углу комнаты – аккуратен и пуст. Ни рисунков, ни игрушек, ни детских вещей, ни злополучных рамок с фотографиями.
«Нет-нет-нет!..»
В спальне не сохранилось ни одной детали, напоминавшей, что здесь когда-то жил другой ребенок. Только по углам и на ковре можно было разглядеть слои хорошо знакомой мне сероватой пыли. Я в ужасе и непонимании застыла на пороге.
– Это что, шутка первоапрельская? – спросила я в пространство и рывком обернулась. – Ну скажи честно!.. Мам?! Так же нельзя!
Мама нахмурилась, будто припоминая что-то важное. Подошла ко мне и неожиданно тронула ладонью лоб: