Страница 230 из 302
Часть 1. Марго
Я спустилась к Васе через пятнадцать минут – приемлемое время на подготовку к свиданию, о котором не договаривались, я считаю.
Дождя не было, хотя прогноз угрожающе предупреждал: «Ожидаются осадки и порывистый ветер после 17:00».
– Куда пойдем? – нарочито бодро поинтересовалась я, поежившись. Стоило выйти из двора, порывы ветра стали пронизывающими.
– Прогуляемся в центр?
– Так далеко? Зачем?
– Есть одна хорошая кафешка. Надя рядом учится, вероятно заскочит к нам. Она и мертвого расшевелит. Так что будет весело.
Услышав про Васину сестру, я несколько воспряла духом. За время нашего короткого общения в клубе я успела проникнуться к Наде симпатией.
После комнаты с куклами и земляного тоннеля спускаться куда-то ниже уровня асфальта совершенно не хотелось. Вася согласился, и, дойдя до Среднего проспекта, мы сели на троллейбус.
Я еще плохо знала центр города – точнее, не знала его совсем, – поэтому быстро потеряла счет поворотам и перекресткам. Трамвай мерно покачивался, я ежилась, неотрывно глядя на сменяющийся урбанистический пейзаж с облупленными следами исторического лоска. Очнулась только, когда Вася осторожно тронул меня за рукав и сказал:
– Приехали. Наша.
Мы спрыгнули на дорогу, а троллейбус удивительно бесшумно заскользил дальше, быстро растворяясь в толчее перекрестка.
Вася повел меня вдоль оживленной улицы, мимо современных магазинов, пекарен и аптек, втиснутых в первые этажи старинных зданий. Мимо поворотов в укромные дворы и переулки. Мимо замызганных подворотен и усталых парадных. Суета и многолюдность удивительным образом граничили тут с уединенностью и забвением.
Наверное, где-то поблизости бродил Раскольников из романа Фёдора Михайловича, решаясь на убийство старухи-процентщицы или после, когда клад уже был спрятан в одном из дворов возле канала Грибоедова.
[86]
[Вася и Марго действительно находятся сейчас в окрестностях Сенной площади, которая, как известно, особенно притягивала главного героя романа «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского. Просто Марго, в силу незнания города, не может сориентироваться точно.]
Я не могла подобрать слов, думая, с чем именно это связано, но ясное ощущение двойственности всего происходящего не покидало голову. Точно два мира – настоящего и прошлого – схлестнулись в один миг, да так и застыли окоченевшей в янтаре мухой. Приспособились. Научились соседствовать друг с другом.
Справа растянулись желтые арки гостиного двора.
– Апрашка, – пояснил Вася, уловив мой интерес. – Рынок. Апраксин двор
[87]
[Апраксин двор – одна из старейших и крупнейших торговых площадок города. Была создана еще в XVIII веке. Названа в честь графа Фёдора Апраксина.]
.
– Долго еще? – Я зябко поежилась. Не то чтобы я была из мерзлявых, но долгой прогулки пешком все-таки не ожидала.
– Почти пришли. Хочу кое-что тебе показать.
Возле узкого высокого дома с башенкой и лепными головами медуз под карнизом мы свернули в неприметный переулок, прошли его насквозь и вынырнули из-под арки галереи с другой стороны.
Тут же ветер усилился. Я огляделась и поняла: мы возле канала. В стороне, у излома набережной, его пересекал ажурный пешеходный мостик. Подъем с каждого берега охраняли статуи огромных златокрылых львов-грифонов. В пастях они держали ванты моста, над головами зависли круглые матовые плафоны ламп.
На мостике и мощеной дороге возле него топтался народ. Многим хотелось сделать фото, встав между крылатыми гигантами.
Меня вдруг охватил совершенно детский восторг:
– Тот самый, Банковский! Я читала про него! Случайно попалась статья про канал Грибоедова. Я читала про Петербург Достоевского. А тут эти скульптуры. Сразу запомнились. А еще с Банковским мостом связана одна очень романтичная легенда.
– Какая же? – спросил Вася. И я изумилась и растрогалась, поняв: интересуется не из вежливости, искренне.
– Только не смейся, – заранее предупредила я. – Грифон – это ж символ богатства, хранитель золота. Но еще, говорят, здешние грифоны отлично проверяют чувства влюбленных на прочность. Если подняться вдвоем на вершину моста и встать лицом к каналу, распахнув руки, а потом зажмуриться, то охватывает чувство полета. Это значит, любовь по-настоящему сильная.
Продолжая рассказывать, я подошла к одной из скульптур, привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до золоченого крыла, и, оступившись, чуть не клюнула грифона носом. Ойкнула и прислонилась щекой к большому твердому боку. Погладила мощную когтистую лапу. Почудилось на миг, будто бок скульптуры теплый, живой. Но только на миг.
– И раз в сто лет, ночью, грифоны оживают, отрываются от моста и делают почетный круг над городом. С того момента никакая серьезная опасность не грозит его жителям весь ближайший век. Вот такая милая, ни к чему не обязывающая сказка.
– Почти как Эсхил и Геродот, – невпопад отозвался Вася, гладя толстый изогнутый хвост скульптуры.
Я не стала уточнять, при чем тут древнегреческие деятели культуры. Настроение внезапно поднялось. Меня обуяла озорная, игривая волна радости. Так случается, когда солнце проглядывает сквозь непрерывное полотно туч и озаряет дома чистым, как родник, сиянием.
Маленькая знакомая деталь в чужом городе сейчас была таким же светлым лучиком.
Дождавшись, пока две туристки сделают фото, я взбежала в центр деревянного моста и, повинуясь внезапному порыву, остановилась, раскинула руки и зажмурилась, подставляя лицо ветру. Щеки закололо холодом, а в душе, наоборот, будто разлилась чашка приятно-теплого, не обжигающего чая.
Может, у нас есть шанс подружиться? Город ведь не виноват. Не он украл у меня сестру. Не из-за него мы переехали, а из-за папиной работы…
На секунду показалось, я чувствую парящую настойчивую силу, будто меня обуял своевольный питерский ветер. Но иллюзия полета растаяла так же внезапно, как появилась.
Открыв глаза, я обнаружила, что Вася стоит рядом, несколько смущенно сунув руки в карманы куртки:
– Ну как?
– Ничего, – сказала я и покачала головой. – Пошли?
И мы двинулись прочь от Банковского моста, а наши места в ту же минуту заняли туристы, решившие, что мы подсказали им отличную идею для фотографии.