Страница 220 из 302
Часть 1. Марго
Я понять не успела, что произошло. Сначала навалилась темнота, а когда я пришла в себя, в глаза поочередно бил луч карманного фонарика, вокруг стоял шум, слышался детский плач и гомон перебивающих друг друга голосов.
Я зажмурилась и загородилась от света рукой. Заметила грязные разводы на ладони, в которой сжимала ключ. А самого ключа… Я заерзала, шаря по земле руками, но ничего не нашла.
– Хорошо. Главное, спокойно.
Передо мной сидел на корточках человек в синей форме врача скорой помощи. Он-то и светил мне в лицо.
– Маргарита Лесневская?
Я кивнула, совершенно оглушенная творящимся вокруг, и села, держась за стену. Огляделась.
Внутренний двор дома, где мы оказались, походил на бетонный мешок. В узком зарешеченном просвете высоко над головой нависало свинцовой тяжестью небо. Кажется, я заметила фигуру Васи, но его тут же оттеснили прочь, в темноту парадной.
– Как вы себя чувствуете? Можете вспомнить, что произошло? Что-то болит?
Не успела я и рта раскрыть, как где-то совсем близко послышался голос мамы:
– Это моя дочь! Пустите, пока я вас всех… – Потеснив врача, она упала на колени рядом и обняла ладонями мое лицо: – Риточка…
Я разглядела за ее спиной папу. И, я не была уверена, смуглого мальчика Мишу на руках родителей. Живого. Не кукольного.
* * *
Я чувствовала себя прекрасно и от поездки в больницу отказалась, хотя мама и настаивала. Зато все им рассказала – родителям и усталому следователю из ОВД с сединой на висках и серыми внимательными глазами. Фамилия его не запомнилась, зато взгляд – хваткий, требовательный и в то же время мягкий – отпечатался в памяти хорошо.
– Ты смеешься надо мной, девочка. Пойми: если тебе кто-то угрожал, сейчас ты в безопасности…
– Я не вру! – выпалила я, чувствуя подкативший к щекам жар.
Рассказав про сообщение и клуб, про Василиску в «зазеркалье», голоса детей и странную комнату с куклами, я все же умолчала о главном: об Институте гипотетической истории и Потусторонних. Хватило им байки о старом ключе, из-за которого якобы похитили несовершеннолетнего.
Я повторила историю с ключом в мельчайших подробностях так и эдак разным приходящим в кабинет следователя людям в форме. Описала портреты старика из сквера и потустороннего Вольдемара, который, по слухам, после пожара в клубе числился пропавшим без вести.
Без толку!
Все смотрели на меня как на умалишенную.
На момент финала рассказа я была уже в таком состоянии, что едва ворочала языком. Время подкрадывалось к девяти вечера. Больше суток без отдыха. Почти целый день непонятно где, в безвременье. Глаза закрывались, меня безудержно клонило в сон, несмотря на все потрясения.
– Можно к нему? – посреди разговора спросила я.
– К кому? – не понял следователь.
– К мальчику. Мише.
Свет настольной лампы казался острым, я беспрерывно щурилась и смаргивала слезы.
Следователь наконец отвлекся от бумаг, взглянул на меня и, показалось, на пару градусов потеплел лицом:
– Он в больнице. У мальчика шок. Ничего не говорит. – И чуть мягче: – Но хоть живой.
Папа, сидевший рядом, звонко хлопнул себя по коленям и встал:
– Так. Я правильно понимаю, что на сегодня закончили? Все устали. Вы посмотрите на нее: ребенок еле на ногах держится.
И хотя я не стояла, а сидела на стуле, ощутила огромный прилив теплоты и благодарности папе за это.
Когда мы уходили, следователь окликнул меня:
– Маргарита! – Я обернулась. – Спасибо. Ты молодец. Настоящий герой.
Правда была в том, что героиней я себя совершенно не чувствовала. А чувствовала безграничную вину: что не нашла Василиску, что вернула домой не всех. Что сама вернулась так поздно, заставив всех волноваться.
Когда дома мама взяла меня за плечи и нежно притянула к себе, пружина, сдерживавшая чувства, лопнула. Я разревелась.
– Ты сделала это для нее, да? Ты ее искала?..
Засыпали мы в обнимку – я и мама, а проснулась одна, в окружении непривычных, но таких безопасных стен моей новой комнаты. Время давно перевалило за полдень. Пасмурное небо норовило выдавить оконное стекло и затечь домой вязким киселем туч.
Первыми бросились в глаза непривычная уютность и обустроенность спальни. Куда-то исчезли несколько заклеенных скотчем коробок: пока я спала, мама неведомым образом разобрала и расставила часть вещей.
Книги рядком стояли на полках и на письменном столе. Одежда аккуратными стопками лежала на краю кровати. На полу появился цветной плетеный коврик – давний презент маминой подруги-рукодельницы.
Я встала и прошлась по обновленной спальне, прислушиваясь к ощущениям. Странно. И так похоже на дом – не внешне, но той частичкой живого тепла, которого нет у еще не успевших обзавестись воспоминаниями пространств. Даже запах в комнате изменился: пахло цитрусовой отдушкой масляного ароматизатора.
На полке, среди книг, сидела игрушка-цыпленок, подаренная на первый молочный зуб. Я замерла возле него, потыкала пальцем, взяла и повертела в руках, еще не веря до конца. Желтый, чуть выцветший от времени плюш, пластиковые глаза с нарисованным несколько изумленным выражением. Клюв из оранжевого фетра. Оранжевые же штанишки и голубая рубашка. Наивное солнечное существо. Наверное, так ощущается мир только в детстве – радостным, ярким и волшебным.
В глазах защипало. Это произошло так неожиданно, что я не успела даже удивиться. Только подумала с горечью и щемящей нежностью одновременно: «А я считала, старого цыпленка выбросили при переезде…»
Сделалось стыдно. И почему-то неловко. Поставив игрушку на место, я осторожно вышла из комнаты в пустой тихий коридор. От мыслей, что дома может никого не быть, сделалось тяжело и тоскливо.
Я толкнула дверь в гостиную. И с облегчением выдохнула.
Мама сидела на ковре в центре комнаты, окруженная коробками разной степени распакованности. Рядом с ней веером лежали новенькие альбомы и россыпь распечатанных семейных фотографий.
– Решила наконец разгрести этот бардак, – объяснила мама, поднимая голову. – Все руки не доходили домом заняться. Что-то я в последнее время совсем все на самотек пустила. Вот… доспускалась.
В голосе послышалась едва уловимая горечь.
– Ясно, – еще не совсем придя в себя, сказала я.
Гостиная тоже обзавелась приятными домашними деталями. Тем же раскатанным ковром и подушками на диване.
– Кушать хочешь?
Я отрицательно помотала головой.