Страница 194 из 302
И подумал: вот кому, а не мне, следовало оказаться в момент взрыва на площади. Лёня бы точно придумал, как поступить.
Чтобы не сталкиваться ни с кем взглядом, я смотрел в окно. С этой стороны улицы, сразу за тротуаром, высилась ограда детского сада. На уныло-серой от весенней слякоти территории торчали фантастически яркие детские домики, качели, спираль-лазалка и грибок над песочницей. Но главное – деревянная, небесно-голубая модель корабля – такого, что на борт без труда поместились бы четверо, если не пятеро ребят.
Проехали центральные ворота, и я увидел еще одну табличку.
«Детский сад „Фрегат“», – прочитал я.
Внутри отозвалось – тревожно, томительно. Сумасшедшая, но необъяснимо правильная мысль вспыхнула в голове буквально на миг и тут же угасла. Пытаясь заново поймать ее, я не заметил, как свернули к проспекту, а затем на набережную.
Мимо замелькали круглобокие, пришвартованные к берегу гордые корабли и частные рыбачьи лодочки. Вдалеке, в облачной хмари, показался золотой шпиль Адмиралтейства.
И тут я наконец понял, какая безумная догадка щипалась и скреблась во мне с начала пути!..
– Фрегат, – сказал я.
– Что? – переспросил Лёня.
– Фрегат! – радостно воскликнул я, хватая Ярослава за плечо и встряхивая.
Тот рассеянно глядел на меня, явно соображая: то ли стукнуть посильнее, то ли я уже безнадежен. Но пару секунд спустя в глазах загорелось понимание.
– Вперед. На площадь! Быстрее!
Лёня скривился.
– Какая муха вас покусала? Я, конечно, понимаю, просидеть взаперти несколько часов…
Ярик не дослушал. Он порывисто обернулся ко мне, цепляясь за спинку сиденья и даже пристав от волнения:
– Между небом и землей. Над городом… Трезубец Нептуна – это…
– Вознесенский и Невский проспект, – подхватил я.
– И Гороховая улица!
– Они пересекаются в одной точке… Возле Адмиралтейства…
– …которое является морским символом города. И образуют на карте как бы трезубец. Нептун. Бог морей в древнеримской мифологии. Все сходится! Даже путеводную нить из амулета сносило в сторону Адмиралтейства. Ты же думал тогда о Ключе?
– Сходится что? – Прохладный интерес Лёни несколько остужал наш пыл, иначе бы воздух в салоне давно закипел от волнения.
– Подожди! Так думал или нет?
– Ну, думал, – признался я. – О Кшесинской и о ключах. Ведь ради них мы ее искали…
– Кораблик на шпиле Адмиралтейства! – пояснил Ярик горячим от восторга голосом. – Когда его только-только установили, по городу ходил слух, что в нем, а точнее в полом шаре под фигурой корабля, спрятаны сокровища. Но при демонтаже не нашли золота, как ожидали. Только пару монет старинной чеканки и газеты, в которых писали о победе над армией Наполеона в тысяча восемьсот двенадцатом. Никто не понял, что с этим делать, и после реставрации все поместили назад. А одна из последних реставраций корабля приходится на…
– На тысяча девятьсот шестнадцатый! Время правления Николая Второго. И чисто теоретически…
– …они с Кшесинской могли подложить ключи туда! – закончил Ярик.
Надо отдать Лёне должное: он почти не удивился. Только задумчиво поскреб подбородок и спокойно потребовал:
– Пока едем, я хочу услышать все, что вы нарыли.
И мы так же, наперебой, пересказали ему визит Гусева ко мне домой и разговор с призраком престарелой балерины.
* * *
Темнело быстро, словно чей-то большой невидимый палец зажал ползунок настройки яркости и тянул его все вниз и вниз.
Чтобы не привлекать лишнего внимания, Лёня припарковал машину во дворах неподалеку от Конногвардейского бульвара, длинной полосой протянувшегося от бывших верфей Новой Голландии до сада перед Адмиралтейством.
Накрапывал мелкий дождь. В воздухе висел застоявшийся запах бетонной взвеси. Я подозревал, откуда он может доноситься, но старался не думать об этом. В близких сумерках непривычно безлюдный парк выглядел угрюмо и мрачно.
Мы прошли по гравийной дорожке мимо великана-дуба Александра Второго, попетляли мимо скамеек и вышли к неработающему фонтану в центре круглой площадки. Бюсты известных литераторов взирали с постаментов на непрошеных посетителей равнодушно направленным в вечность взглядом.
Лёня остановился, оглядел просматриваемый насквозь тусклый парк.
– Думаю, уже достаточно стемнело, – обратился он к Ярославу.
Тот кивнул, прошел немного вперед и, запрокинув голову, громко и протяжно свистнул.
Ветер подхватил звук, студеным эхом разнес по парку. Я невольно поморщился. Умение Ярика так пронзительно свистеть стоило отнести к отдельной группе неочевидных талантов.
Послышалось хлопанье крыльев. Издалека звук напоминал шелест, с которым ветер полощет поднятый высоко над землей флаг. Площадку загородила тень большого зверя. Затем второго.
Оба грифона – рыжий и серый – мягко спланировали на площадку перед фонтаном и, пригибая головы, засеменили навстречу Ярославу. По-кошачьи толкнулись огромными лбами в грудь, заклекотали ласково и нежно.
– Ну, полно-полно, ребятки, – заворковал он в ответ так, как не разговаривал, кажется, больше ни с кем из окружающих. – Все с нами хорошо.
– Давайте опустим процесс радостной встречи и ускоримся. – Лёня поглядел на часы. – Не факт, что тут и дальше будет безлюдно. – Он обернулся ко мне. – И как ты планируешь достать содержимое шара?
– Без понятия. Но я должен попробовать.
Конечно, я лукавил. План был. Только был он до того невероятный, что казался безумным…
Я и сам не знал, удастся ли, но ясное как день ощущение правильности догадки покалывало изнутри назойливыми иголками вместе со страхом одной лишь мысли о высоте, на которую предстоит взбираться.
Но Кшесинская сказала, что Ключ найду только я, значит… лезть наверх тоже мне.
– Ну, – кажется, Лёня и так понял все по выражению моего лица, – тогда лезь.
Вздохнув, я шагнул к грифонам и Ярику:
– Позволь.
Тот отодвинулся в сторону, уводя прочь довольного Геродота. Ощущая, насколько безумна моя затея, я аккуратно приблизился к рыжему Эсхилу. Грифон настороженно замер, напрягая полусогнутые лапы, и сощурился.