Страница 191 из 302
– Полагаю, всем же известна легенда, как во времена, когда наш город только застраивался, на Васильевском появились несколько улиц, где жили одни аптекари? И среди них затесалось много алхимиков, которые быстро почувствовали: место, куда они пришли, не такое простое, как кажется. У него есть История. Впрочем, история в широком смысле и история, как кто-то нырнул лицом в лужу, – разные вещи. Я сейчас говорю о первом случае.
Среди зрителей послышались смешки. Вольдемар ощетинился довольной улыбкой:
– Однако чем больше ощущение значимости предмета, тем меньше он на самом имеет вес. Вот так вышло и с дражайшим Институтом алхимиков. В век расцвета науки и техники он урвал много прав и привилегий для осуществления своей деятельности. Забавный факт: именно тогда он пришел в упадок, переживая трудные времена. Потому что не все, что легко дается, можно так же легко удержать. Нынешний Хранитель с забавной фамилией Гусев слишком увлекся своим музеем: обзавелся внушительной коллекцией редкостей, отреставрировал многие почти канувшие на Изнанку раритеты, но забыл о самом главном… – Вольдемар выдержал драматическую паузу, поочередно глядя в глаза зрителям первых рядов. Его притворствующий, с интонациями профессионального рассказчика голос вернул меня в реальность. А других, казалось, наоборот, все больше погружал в подобие транса: – О сути вещей, которую он, к великому сожалению, совсем перестал искать. Поинтересуйтесь при случае про Летний сад. А между тем угроза, нависшая над городом, вполне реальна и продолжает зреть…
При упоминании Хранителей и Гусева у меня екнуло в груди. Не оставалось сомнений, что теперь шоу перестало быть просто представлением. Отвлекшись на Вольдемара, я совсем упустил из виду Ярослава. Не надо было зевать, но… Я задержался на этом «но» с безжалостным осознанием своей беспомощности.
Пока Потусторонний вещал, я тревожно озирался по сторонам и понять не мог, что не так, хотя определенно происходило странное. Не оформившаяся еще ни во что конкретное, опасность колким электричеством пульсировала в воздухе. И никто не замечал ее неумолимо нависшую над головами тень.
Но если я чувствую, значит, я способен ее разгадать?
«Думай, Вася, думай…»
От родившейся внутри концентрированной сосредоточенности заломило виски.
«Давай же! Что не так?..»
Я зажмурился… А когда распахнул глаза, увидел
их
.
Десятки манекенов в болтавшейся на них одежде стояли и держали за руки таких же кукольных детей. Гладкие пластиковые лица их все как одно были обращены к сцене. С мерным шорохом зубчатых колес шевелились внутри манекенов механические сердца. В остальном на площади царили безмолвие и мертвая неподвижность. Куклы впитывали слова Потустороннего, внимали им, как внемлют полководцу идущие в бой солдаты.
Только Вольдемар отнюдь не напоминал полководца. Придворный шут, напяливший шутовской же костюм, с глазами-буравчиками прожженного жулика, с уверенной самоподачей шулера, умело раскидывавшего на столе карты.
Какие карты?
Я снова поискал Ярослава и не увидел его в толпе.
– Вы наверняка слышали о них! – заверил Потусторонний. – Хотя бы мельком. Так называемые Хранители создали свой ненаглядный Институт, назвавшись историками и поделившись частичкой своего знания с простыми смертными. Впрочем, тоже не такими простыми, надо отдать им должное…
Вытянувшиеся по струнке манекены согласно закивали. Теперь же куклы с заводными механизмами вместо сердец напоминали верную до гроба паству, а Вольдемар – смазливый мерзавец Вольдемар – светил им со сцены сладкой пустой улыбкой палача.
– Рассеченный на слои город дает им пространство для манипуляций. От куска пирога не отказываются – за него грызутся насмерть. Ведь к кому, если не к ним, обращаются в случае особенных происшествий? Знания НИИ ГИИС так ценны. Хранители не захотят их потерять. Но, право, власть и жажда контроля кого угодно лишат рассудка… Вот только город должен остаться один! И это будет
наш
город!
Снова грянули аплодисменты. На этот раз странные: они походили на стук расписных деревянных ложек – немелодичный, дребезжащий, пугающий. Вольдемар подождал, пока зрительский восторг поутихнет, и продолжил:
– И мы кое-чему научились за пару веков, которые живем под гнетом этих псевдоисториков.
Вольдемар взмахнул широким рукавом. Куклы синхронно повернули головы, обращая взор на Александровскую колонну.
Я проследил за ними и ахнул.
Александрийский столп покрывали густые наросты буро-зеленой плесени. Они колыхались, пульсировали, шевелились ворсисто, опадая и снова вздымаясь волнами, будто огромные челюсти, занятые беспрестанным пережевыванием. Мрамор под звездной плесенью крошился и покрывался сетью частых извилистых трещин. Основание колонны просело и перекосилось. Еще полминуты, быть может минута – и махина весом в шестьсот тонн опрокинется навзничь…
Возле колонны, прильнув к сетчатому ограждению, стоял и всматривался в плесень Ярик. Заметив его, единственного живого в жутком кукольном спектакле, я рванул навстречу, огибая и расталкивая собравшихся кучками кукол. Никто из манекенов не обратил на меня внимания.
Я старался не выпускать Ярика из вида, но когда добежал до колонны, его вновь и след простыл. Тучи рассеялись. Крест в руках ангела на вершине колонны горел золотом в свете заходящего солнца. Сверху посыпалась мраморная пыль. В носу защипало. Мелкая соринка попала в глаз, выступили слезы. Я зажмурился.
Сквозь тишину, нарушаемую только шорохом кукольных сердец, проклюнулись звуки внешнего мира. Стали слышны отдаленные гитарные переливы уличного музыканта под аркой Главного штаба и гул проспекта.
Когда я открыл глаза, иллюзия исчезла. Растворилась так же быстро и мимолетно, как возникла.
Ребенок на руках стоящей рядом женщины уронил игрушку и сморщил лицо, готовый заплакать. Двое подростков, дурачась на камеру, записывали видео на фоне сцены. В ногах молодой пары, что стояла обнявшись в паре шагов от меня, сновала лохматая собака с нависшей на глаза челкой.
Вольдемар продолжал ухмыляться, ловко держа интригующую паузу. Даже музыка стихла, оставшись едва различимым отголоском в динамиках.
– Молодой человек! – внезапно окликнули меня. – Эй!