Страница 182 из 302
– Ну хватит! Мы так не договаривались!.. – и оборвал себя на полуслове, сообразив, что на площадке перед бежевым неприметным зданием мы стояли абсолютно одни.
– Успели, – озвучил Ярик, деловито застегивая молнию на куртке. И великодушно пояснил, видя мое замешательство: – Грифоны бесплотны днем. Да и по ночам… Обычные люди могут видеть их лишь мельком. Зато слышать – всегда пожалуйста. – Он огляделся и, сориентировавшись, махнул в сторону: – Нам туда. Не рассиживайся.
Я хотел возразить, но недовольство уже схлынуло.
Мы прошли по безлюдной аллее мимо стены с ярким граффити, изображавшим персонажей известных советских фильмов. Дальше друг друга бойко сменяли двух– и трехэтажные домики без каких-либо опознавательных знаков. Каждые метров десять дорога виляла вбок ответвлением тесного переулка. У стен громоздились накрытые пленкой ящики и мешки, стояли тележки для перевозки тяжелых грузов, виднелись двери в гаражи или складские помещения.
Лишь в конце улицы мелькнули привычная вывеска и гирлянда круглосуточного кафе.
Пройдя мимо отлитого из бронзы памятника человеку с видеокамерой, я наконец сообразил, где мы очутились:
– Ленфильм! Всегда хотел тут побывать.
– Видишь, мечты сбываются! – улыбнулся Ярик, ныряя под шлагбаум на проходной.
Каменноостровский проспект широким полотном растянулся по сторонам. В ранний час ветер сквозил по нему свободно и легко, почти не натыкаясь на машины спешащих на работу горожан и кутающихся в воротники пешеходов. По скверу, напротив входа на «Ленфильм», трусили утренние бегуны. Работник закрытого еще кафе протирал шваброй витрину. Заметив нас, он посторонился.
– Я тут подумал… – Пока я лез под шлагбаум следом за Яриком, тот успел вырваться вперед, так что пришлось его догонять. – Почему бы этим не заняться профессионалам?
– В смысле? – Мы поравнялись, но в мою сторону Ярик даже не глянул. – Гусев отчего-то скрывал поиски Ключа от руководства Института. Значит, считает, что там небезопасно.
– И есть повод? – напрягся я.
Ярослав задумался. Затем на лице расцвело непринужденное выражение:
– Вот и узнаем!
Сказал как отмахнулся…
Я решил придумать остроумную колкость в ответ, но, как назло, ничего не шло в голову.
За размышлениями проспект промелькнул незаметно. По правую руку выплыла из глубины парка летающая тарелка относительно новой станции метро «Горьковская». Она как магнитом притягивала к себе немногочисленных прохожих. Но к метро мы не пошли – свернули на Кронверкский проспект, к минаретам мечети и приземистым корпусам студенческого общежития. А сразу за мечетью, в тихой близости к уютному краю парка и звенящим трамвайным путям, скрывался стеклянно-воздушный особняк.
Облицованный серым гранитом снизу и песочно-желтый со второго этажа, с выпирающим коробом оранжереи в боковом флигеле, издалека особняк Кшесинской напоминал одновременно и грузный средневековый замок с узкими окнами-бойницами, и изящную фантазию из стекла и металла в характерном для начала двадцатого века стиле модерн.
Паутинка забора, отделявшего сад от проспекта, спорила с витой ковкой балконных перил. Приглядевшись, я увидел среди вьющихся стеблей чугунных растений медальон с лицом мифической Медузы.
«А ты, если верить архивным документам, один из потомков известной балерины».
Я смотрел на дом, пытаясь понять, что чувствую. Наверняка должна была оставаться… не связь, но чувство знакомого, особенного места. Не зря ведь твердят про память предков и то, что места, когда-то принадлежавшие твоей семье, воспринимаются иначе. Тянут к себе, обещая тепло и безопасность.
Однако я ничего такого не ощущал.
– Будем лезть внутрь? – отвлекая от мыслей, поинтересовался Ярик. Я так и не понял: серьезно или опять шутливо. Ответить, впрочем, тоже не успел.
В глубине сада почудилось движение. Затем стало ясно: кто-то действительно бродит по территории, точнее пробирается сквозь облезлые заросли кустарников наружу, к забору.
Послышались голоса:
– Давай быстрее! Мамка заругается…
– Да иду я… подож-ж-жди!
В углу сада, у излома ограды образовалась дыра – куда-то подевался вертикальный прут решетки. Двое пацанов пролезали сквозь забор. Увидев нас с Яриком, спрыгнули с ограждения на дорогу и замерли. Но воззрились без страха, с любопытным вниманием и даже неким вызовом.
Младший из детей, лет девяти, походил на Мальчиша-Кибальчиша даже больше, чем сам персонаж известной сказки.
«Эй же вы, мальчиши, мальчиши-малыши! Или нам, мальчишам, только в палки играть да в скакалки скакать? И отцы ушли, и братья ушли. Или нам, мальчишам, сидеть-дожидаться, чтобы буржуины пришли и забрали нас в свое проклятое буржуинство?»
[77]
[Аркадий Гайдар «Сказка о Военной тайне, о Мальчише-Кибальчише и его твердом слове».]
В подпоясанной рубахе, когда-то наверняка красной, как знамя, а теперь выцветшей до невнятно-коралловой. В холщовых темно-коричневых штанах, босоногий. Мальчишка задумчиво шевелил синеватыми от холода пальцами с темными от грязи полумесяцами ногтей.
– Ничего не нашли, – пожаловался он невзначай. Не нам, а точно в воздух.
Мальчишка постарше был на голову выше товарища (или брата?), в гимнастерке явно с отцовского плеча и потрепанной буденовке. Заводилой в этом тандеме он не выглядел. Скорее, приставленная нянька – изрядно уставшая и отчасти махнувшая на непокорное дитя рукой. Он пояснил, переступая ногами в стоптанных сапогах:
– Перед тем как бежать во Францию, Кшесинская спрятала в особняке золото и бриллианты, подаренные царем. Уже все облазили. Пусто.
– Зачем вам? – спросил я.
Мальчишки удивились:
– В смысле «вам»? Это для блага народа!
– Ну да… – глухо отозвался я, продолжая неотрывно смотреть на белесые бескровные ступни младшего. Конец марта, земля ведь ледяная…
Но несмотря на беспокойство за чужого ребенка, знакомое имя балерины все-таки резануло слух, привлекая внимание.
Кшесинская…
– Ребят, а вы случайно не знаете… – Мельком я заметил, что Ярослав напрягся, но все равно спросил: – Не знаете, где она сейчас?
Казалось, они должны были рассмеяться прямо сейчас, едва услышав мой вопрос.
– Кто? – не понял младший.
– Кшесинская, – чувствуя себя неисправимым идиотом, уточнил я.