Страница 180 из 302
Глава 14
Ангел смотрит на город
…Задержанный приезжий ямщик Василий Фёдоров, хоть и не будучи пьян, изъяснялся спутанно. Из рассказа о происшествии выяснили следующее: дескать, барин собственными глазами увидел в тумане широкий каменный мост через Неву и приказал ехать на ту сторону. Фёдоров вспоминает: лошади шли спокойно и тревоги не выдавали, а затем туман над рекой рассеялся, и бричка вместе с упряжью, барином и вышеупомянутым ямщиком Фёдоровым упали в воду.
Известное дело, мост, третьего дня разрушенный сильным ледоходом, и прежде имел в народе изрядно дурную славу. Жители окрестных домов не раз сообщали в местные полицейские участки о черном водовороте, возникающем посреди реки в безлунные ночи, и о всякой нечисти, которая, передаю дословно, «вылазила из него, измывалась над горожанами, поганые рожи корчила да срамные слова кричала…»
Записано со слов обер-полицмейстера В. П. Дорохова,
Главное Потустороннее управление, архивные записи, 7 (19) апреля 1869 г.
Василий
Наверное, я все-таки потерял связь с реальностью, потому что в следующий раз пришел в себя, мертвой хваткой цепляясь за шею грифона и отчаянно сдавливая коленями мощные бока, чтобы не упасть. Вышеупомянутые бока ходили ходуном от тяжелых взмахов крыльев.
Ветер свистел и бил по ушам, глаза слезились, дыхание захватывало от головокружительного ощущения высоты и совершенной неуправляемости полета. Я лихорадочно перебирал в голове все молитвы, которые когда-либо слышал, но дальше пары строк не продвинулся ни в одной. От страха тело сделалось ватным.
Когда Эсхил зашел на крутой вираж, сила тяжести поволокла меня по скользкой спине. Я невольно посмотрел вниз.
Далеко под ногами мелькнули на миг крошечные, похожие на спичечные коробки, здания и серебристая раздваивающаяся лента реки. Кажется, я в ужасе заорал…
Посильнее взмахнув крылом, грифон закинул меня обратно на середину спины, заклокотал пронзительно, с обидой, мол, держись хоть, дурень. Я бы благодарно потрепал его по холке, но боялся даже шевельнуться, не то что разжать пальцы…
В следующий раз открыть глаза я посмел минут через пять, когда полет сделался мягче, а хлопанье крыльев – более редким.
Грифон плавно снижался над крышей незнакомого желтого дома. Собрат Эсхила, Геродот, гарцевал вдоль края карниза. Ветер ворошил густое оперение существа, воздушные потоки пробегали по нему волнами, как по пшеничному полю. На морде грифона, насколько это вообще возможно, читалось неподдельное счастье: от переполнявшей изнутри вольной силы, от удовольствия просто быть частью жизни, от утреннего полета и бодрящего терпкого ветра, пахнущего далеким морем.
«Все-таки они настоящие», – почему-то подумал я про грифонов, хотя куда уж более настоящие? Не сам же и не на иллюзии я сюда прилетел…
Эсхил издал пронзительный радостный вопль и оттолкнулся лапами от крыши, затормозил, переходя на тряскую рысь. Длинные, с палец толщиной, скрюченные когти царапнули жестяную кровлю, оставляя на металле широкие борозды. Меня подкинуло на спине. Но, слава всем богам, в последний раз. Грифон всхрапнул и замер. Не чувствуя рук и ног, я распластался на нем, как на пригретом солнцем лежаке. От напряжения все тело ломило.
– Прости, приятель, если был плохим наездником, – пробубнил я куда-то в перья и, ощутив чужое внимание, открыл глаза. Янтарный глаз Эсхила уставился на меня с озорным прищуром.
Грифон выгнул шею, ловко подцепил меня клювом за шиворот и поволок с себя прочь.
– Эй! Полегче!
Но не успел я хорошенько испугаться, как уже стоял на крыше. Эсхил фыркнул презрительно и заспешил к собрату. Крыша стонала под его тяжелыми лапами.
Я глубоко дышал, приходя в себя. Долетел. Не верится. Захотелось рассмеяться, но я испугался, что смех получится нервным. Неужели в НИИ ГИИС не нашлось более удобного способа перемещаться по городу? Вон же у Лёни – машина, хоть и старая. Точнее, старинная.
А Ярик?
Ярик…
Я испуганно заозирался, наконец сообразив, что один на крыше с двумя не совсем дружелюбными мифическими существами.
– Без паники, – сквозь едва сдерживаемый смех послышалось рядом. И почему-то сверху.
Я обернулся. Ярослав махал мне из окошка круглой башенки. Та ласточкиным гнездом лепилась к глухому брандмауэру
[75]
[Брандмауэр (от нем. brand – пожар, и mauer – стена) – глухая стена из огнеупорных материалов, обыкновенно значительно толще обычной внешней стены дома. Брандмауэры широко распространены в старом фонде Петербурга, ведь в XIX веке и раньше перекрытия зданий были в основном деревянными, и в случае пожара огонь мог стремительно перекинуться на соседние дома.]
соседнего дома, метрах в пяти дальше от места нашего с Эсхилом приземления.
Странное сооружение, зачем-то размещенное на крыше жилого здания, размерами напоминало детский домик. Плоская крыша, оконца на четыре стороны света, вместо двери – люк в полу, к которому по стене тянулась шаткая даже на вид металлическая лестница.
– Давай сюда! – озвучил Ярик худшие мои опасения.
Пожалуй, стоило заранее предупредить, что я ужасно боюсь высоты.
Я прошелся по крыше, с непривычки пошатываясь, но все же радуясь вновь обретенной под ногами твердой опоре.
– А здесь никак? – крикнул я с надеждой.
– Никак.
Вот и весь разговор.
Пепельный Геродот ехидно фыркнул, раздувая крупные, казавшиеся замшевыми, ноздри, точно подтверждая правоту хозяина.
Не став оборачиваться и провоцировать существо на разные пакости, я вцепился в поручни лестницы, попробовал на прочность нижнюю ступеньку и, вздохнув, решительно полез наверх. Может, если Институт нуждается во мне, как заявлял Глеб Борисович, то они меня не угробят? Или хотя бы не сразу…
Из меня все-таки вырвался нервный смешок.
Металл оказался холодным и пах ржавчиной. Преодолев последнюю ступень, я подтянулся и оказался на полу башни. Отряхивая брюки от пыли и чешуек старой краски, встал.
Городское небо, обрезанное строгими рамками окон, по цвету напоминало перламутровую внутренность устричной раковины: молочно-белое, но изредка то тут, то там блеснет невзначай лучом света из-за облаков или огнями далекой телевышки. Было светло, хотя солнце еще не поднялось, лишь тонкий краешек серпом торчал над горизонтом.
Я огляделся. Стены башни пестрели маркерными надписями, признаниями в любви и непонятными рисунками. Видимо, странная достопримечательность пользовалась популярностью у определенного… контингента.