Страница 156 из 302
Машины пожарных, полиции и скорой разъехались еще давно. Репортеры телеканала потоптались-померзли, поприставали к напуганным гостям с вопросами и, спрятав любопытные носы в воротники курток, отчалили тоже. Ворота «Севкабеля» заперли, они остались одни: Медина, Артур и Володя.
Оказаться замеченными они не боялись: отвод глаз действовал даже на камеры видеонаблюдения, не только на людей.
Двери клуба оставались гостеприимно распахнутыми. Его Потусторонний владелец уже не мог их закрыть. Но до того, как все стихло, к клубу прокралась невзрачная рыжеволосая девица, заперла вход на ключ и ушла, не оборачиваясь. Потусторонняя или нет, выяснить это без контакта было невозможно, поэтому Медина проследила за удаляющейся фигуркой вплоть до центральных ворот и почти тут же забыла о визите.
Теперь же от нечего делать Медь села на уцелевшую тумбу музыкального динамика и заболтала ногами в удобных сапогах на низком, устойчивом каблуке. Мысли лезли в голову тревожно и требовательно.
Она в очередной раз покосилась на телефон, но мобильник молчал. Его высочество Хранитель Скворцов изволил заниматься другими неотложными делами, оставив оперативную группу на бестолковое, потому что совершенно бесполезное, дежурство.
У аккумулятора оставалось двадцать процентов заряда. Медина вдавила кнопку выключения. Экран телефона погас. Включит в следующий раз через полчаса.
Володя бродил где-то неподалеку. Арчи ковырялся палкой в остывшей золе, совсем по-ребячьи, и лишь изредка поглядывал на сестру.
А Медина мерзла и злилась. И думала-думала. Стоило остаться наедине с собой, мысли по-прежнему захлестывали ее целиком.
Она поерзала, достала из внутреннего кармана куртки сигареты и зажигалку и закурила – дымно, с чувством, с расстановкой. Как завещал классик.
Ее воспоминания пахли никотином, протухшими половыми тряпками, которыми воспитанники детдома драили родные пенаты, и теми редкими моментами одиночества, что удавалось выкрасть между уроками и рабочими повинностями.
Одиночество в свою очередь воняло хлоркой, рассохшимся деревом подоконника и канализацией – учительский туалет на втором этаже не работал, сколько Медь себя помнила. На двери покачивался внушительного размера замок, но разве ее это останавливало?
Правда, один раз ее застукали…
«Дымишь как лошадь, – водя носом над одеждой Медины, плевалась престарелая тетка-воспитательница, которую возраст и нелегкая доля разнесли до состояния „поперек себя шире“, что провоцировало ненависть ко всему живому, молодому и подвижному. – Признайся, дымишь? Увижу сигарету – шею сверну! Падаль подзаборная! Гнусь паршивая! Нарожали на мою голову!..» – и дальше по накатанной. Минут на десять.
Голос старшей воспитательницы напоминал шестнадцатилетней Медине визг циркулярной пилы, помноженный на истошный вопль бегемота в брачный период.
Она выслушивала брань молча, тихонько сидя на шаткой табуретке в углу кабинета, чтобы не схлопотать очередную звонкую оплеуху. Только фыркала мысленно.
Как будто лошади умеют курить. Те, по мнению Медины, наоборот, были крайне хрупкими созданиями, от одной капли вышеупомянутого никотина приказывавшими долго жить.
Затем ее сдернули с места и твердыми, неприятными руками грубо обыскали. Выхваченная из кармана пачка «Кэмела» полетела на пол. Следом за ней на пол полетела и сама Медина. Соленая влага наполнила рот, зазудели десны. В голове поднялся гул.
Издалека, совсем-совсем со стороны, словно из другого мира, донесся стук упавшей табуретки.
«Жри. Всю пачку жри!» – в звенящих от удара ушах взорвался возглас. Стопка личных дел воспитанников одним махом взметнулась со стола и рассыпалась, усеивая паркет листами с фотографиями три на четыре – словно ориентировками на пропавших без вести.
Ее схватили за шиворот, комкая распущенные волосы, зло толкнули лицом в пол и снова заорали: «Жри!»
Память Медины пахла съеденным табаком, слезами, унижением и папиросной бумагой…
Медина вынырнула в настоящее, как выныривают из кошмара, – рывком, обливаясь холодным потом, с чечеткой сердца, бьющегося где-то в висках.
Подошедший Володя тронул ее за плечо:
– С тобой все в порядке?
Глаза с восточным разрезом смотрели обеспокоенно. Черные, обсидиановые. Глаза прирожденного колдуна, которому его предназначение известно с раннего детства.
Вот только настоящий мир магии не похож на рассказанные у камина сказки – чуть жутковатые, фальшиво серьезные, но с непременно хорошим концом.
Медина знала это назубок, как дважды два – четыре.
– Более чем. – Она сбросила руку, стремительно встала и прошлась туда-обратно, разминая затекшую поясницу. – Отчет?
– Периметр пуст. Потусторонней активности не зафиксировано. Подкрепление не требуется, – оттарабанил Володя привычной скороговоркой.
Периметр. Потусторонний. Подкрепление.
Три «П».
– Пойду проветрюсь, – бросила Медь в тон коллеге, затянулась последний раз и побыстрее свернула за угол, чувствуя спиной взгляд Арчи.
Каблуки звонко стучали по каменной плитке, от стен дробью отскакивало эхо. Стеклянные скульптуры глядели сверху вниз на Медину с недоумением.
Она поежилась, подняла воротник, втянула голову в плечи. Несмотря на ветер и сырость, на открытом пространстве дышалось легче.
Горький дым верным псом следовал за ней по пятам вместе с сотворенным братом «отводом глаз». Чужая магия вместе с утренним морозцем покалывала кожу сквозь куртку. Зная, как привлекательно никотин действует на низших Потусторонних, Медина никогда не курила на службе. Но сегодня был особый случай.
Выходя из цветочного, она краем глаза увидела Ярика возле машины Скворцова и быстрее, чем успела подумать хоть о чем-то, пригнулась и юркнула за угол. Прижалась спиной к стене и в несколько глубоких вдохов попыталась выровнять дыхание. Сердце учащенно колотилось в груди. Такого с ней не случалось даже во время допросов. Даже в ходе примордиализации, которую Медина наблюдала, не зажмуриваясь.
Придя в себя, она догнала Артура и Володю в переулке, выждав, пока машина Хранителя тронется от бордюра. Возле входа в клуб еще работали пожарные и рассеивался едкий запах гари.
– Все в порядке? – в первый, но не единственный раз за вечер спросил Арчи, шестым или каким-то другим неведомым никому чувством угадав обман.