Страница 122 из 302
Повисла секундная тишина. Скользящий взгляд Потустороннего зацепил меня, как скребком прошелся. Вольдемар задумчиво поморщился:
– Я тебя знаю. Это
ты
шарился по общаге.
По коже пробежал озноб. Мастерская в общежитии… Подземный тоннель. Куклы.
Лёня быстро глянул на меня через плечо:
– Модельер судеб. Так называемый Мастер кукол. Уже наслышаны.
– Не могу сказать, что рад за вас в таком случае, – улыбнулся Вольдемар.
– И где найти его?
– Дух не ищет встреч. Когда ему что-нибудь надо, Мастер приходит сам.
Несколько секунд Вольдемар молчал, размышляя. Затем нехорошо сощурился.
– Скажи на милость, – наконец произнес Потусторонний, – а в НИИ ГИИС все такие твердолобые или только руководство?
– Поясни.
Вольдемар оскалился:
– Сам говоришь о возрождении, а потом спрашиваешь меня, почему пропадают дети…
Я понял: он нарочно так сказал, чтобы произвести впечатление. Пижон чертов! Арчи испуганно отступил за спину Медине, но тут же спохватился и стыдливо шагнул обратно. Володя сжал кулаки.
– Можно я ему еще раз вмажу? – с надеждой спросил он.
– Это бессмысленно! – расхохотался Вольдемар.
Лаборант промолчал, нахмурился.
Притихшая было Надя отчаянно стиснула мой локоть и произнесла упавшим голосом:
– Что это значит, Вась? Кто-то убил детей?
– Или собирается, – сказала Медина уже без прежнего пренебрежительно высокомерия, а точно камень в колодец уронила.
– Что ты хотел от Марго?! – выкрикнул я и рванулся навстречу.
Володя метнулся, перехватывая меня и оттаскивая назад. Вольдемар многозначительно промолчал, намекая, что три вопроса уже были заданы и теперь лимит исчерпан.
В образовавшейся тишине забытая колонка мягко шептала с подоконника:
You go down just like Holy Mary,
Mary on a, Mary on a cross,
Your beauty never ever scared me…
[47]
[Перевод Е. Ландер: «Ты пала, как Пресвятая Мария, Мария на кресте. Твоя красота никогда не пугала меня…»]
После грохота ночного клуба вкрадчивые звуки песни наводили почти нечеловеческий ужас.
– Вась, они сумасшедшие… – прошептала Надя. – Пойдем отсюда. Пожалуйста.
У Лёни едва заметно дрогнуло лицо. Он обернулся на прилавок. Последняя песчинка в часах качнулась и скользнула в узкое горлышко.
– Мне это надоело, – обреченно вздохнул Леонид.
В его пальцах блеснуло что-то длинное и металлическое. Он коротко замахнулся, и мгновение спустя узкий нож для подрезания роз торчал из горла Вольдемара, впившись в него по самую рукоять. Потусторонний сдавленно всхлипнул и издал короткий булькающий звук. Глаза его выпучились и закатились. Он задергался, суча ногами и ловя ртом воздух.
Рядом закричала Надя. Я хотел схватить сестру за плечи, заставить отвернуться, но внезапная тошнота подкатила удушливым комком, вынуждая согнуться над ближайшим цветочным горшком и скорчиться, расставаясь с остатками скромного ужина.
Сзади с глухим стуком опрокинулся стул.
– Приберите тут, – как ни в чем не бывало велел лаборант.
Во рту саднила горечь. Где-то у корня языка зарождался новый приступ рвоты.
– Возьми водичку. – Медина заботливо протянула мне непочатую полулитровую бутылку с магазинной крышечкой. Я свинтил ее и жадно глотнул.
Когда я обернулся, на полу в круге лампы оставались лишь цветные тряпки и горстка серого пепла. Старательный Арчи сметал его щеткой в пластиковый совок. Над ним дежурил Володя с коричневым бумажным пакетом. Я покупал в таких выпечку в пекарне возле дома. Кажется, после сегодняшнего инцидента впредь никогда не буду.
– Что это значит? – трясущимся голосом пробормотала Надежда.
– Ты сама все видела. Впрочем, подробные объяснения оставим напоследок. Надо уходить. – Лёня погасил лампу и, не оборачиваясь, пошел к выходу.
– Спасибо за душевную беседу. Хоть души у тебя и нет, – проговорила Медина, перешагивая через кучку пепла.
Надя обняла меня:
– Ты как?
Я молча поморщился и покачал головой.
Поддерживая меня, сестра повела нас к выходу. На улице сделалось легче: прозрачный от запахов ветер ударил в лицо, пробрался под одежду, высушил липкую испарину. Я старательно дышал, ощущая проходящее головокружение.
Под ногами растрескался асфальт. С реки нанесло песка, и в щелях бетонного ограждения торчали пожухлые прошлогодние сорняки. Несколько ступеней вели к тротуару, на который одним колесом заехал блестящий вороно́й ретроавтомобиль. Черная, перекопанная по весне клумба вдоль пешеходной дорожки напоминала свежую могилу.
Я дышал, вдыхая через нос и выдыхая ртом, и смотрел на трещины в асфальте. В голове царила вакуумная безжизненная пустота.
Мимо прошуршали шаги: один мягкий, подволакивающий, другой – будто удар деревянного черенка об асфальт. Ярик.
– Где тебя носит? – недовольно бросил Лёня.
Пауза. Еще пара вдохов. От холода быстро начали стучать зубы.
– Что у вас здесь?
– Примордиализация, – сказал лаборант мудрено, но Ярослав, кажется, понял.
Еще глоток воздуха. Не слушать… Пока не надо.
– Вась, – обеспокоенно позвала Надежда.
– Кажется, я попал… в очень нехорошую… историю, – деля предложение по вдохам и выдохам, ответил я.
В этот момент Ярик спросил:
– А Марго?
Тишина сделалась электрической, едкой.
– Сядь в машину. Пожалуйста. Нам надо в архив. «Трио» остается на месте.
Кажется, Ярослав хотел возмутиться, потому что Лёня добавил спокойно, но весомо:
– Это приказ.
Я зажмурился, пережидая приступ толкнувшейся внутри паники, и понял, что до боли стискиваю кулаки. Перевел взгляд вниз: на ладонях остались полукруглые отпечатки ногтей.
Хлопнула автомобильная дверь. Уже другие – легкие, пружинящие шаги направились к нам.
– Все в порядке? – подходя, спросил Лёня. Но спросил мимоходом, из вежливости. Мыслями он был в другом месте. И это допекло меня окончательно.
– Ничего. Ни хрена. Не в порядке, – раздельно проговорил я, не поднимая головы.
Меня трясло, в горле горчило, колени подкашивались. Надя мягко дотронулась до моего плеча.
– В первый раз всегда так. Потом…
– Вы. Только что. Убили человека. – Я наконец посмотрел ему в глаза.
Лицо Лёни стало холодным и непроницаемым.
– Он не человек. Мог бы уже понять.
– Ты даже не задал ему вопрос о Марго!