Страница 121 из 302
Володя выкрутил громкость музыки на самый минимум, задернул шторы и подбавил огня в горелке. Длинные силуэты метнулись по стенам. Я опустил взгляд. За спиной Вольдемара, на полу, теперь творилось нечто невероятное. Его теневой двойник изгибался, ломался под самыми невообразимыми углами, сворачивался клубком, дыбился, пытаясь вырваться за пределы очерченного светом круга.
Я обернулся на Надю: видит или нет?
– Пожалуй, начнем. – Лёня хрустнул пальцами. – Дата. Время. Место возрождения, – отчеканил он, сверху вниз глядя на Потустороннего.
– А как же соглашения? – Вольдемар лукаво прищурился.
– Не понимаю, какие соглашения, дорогой, – удивилась Медина, хищно проводя ногтем вдоль собственного подбородка с видом, будто намеревалась свернуть кому-нибудь шею.
– С Институтом.
– А что Институт? – спокойно отозвался Лёня. – Мы на частных владениях. – Он обвел взглядом пустой и какой-то жуткий при свете единственной лампы цветочный магазин. – Правила Института не распространяются на территории вне его юрисдикции.
– Тогда вы зря надеетесь, – Вольдемар ухмыльнулся и расслабленно вытянул ноги.
Лаборант сделал незаметное движение головой. Из-за его спины в круг света выступил Володя. Короткий прицельный удар – голова Потустороннего дернулась и запрокинулась. Из носа брызнула кровь.
Надя ахнула и схватила меня за рукав.
– Дата. Время. Место возрождения, – спустя пару секунд немого оцепенения жестче повторил Леонид.
– Что-то вы не по-людски, – вытирая залитый нос о плечо, обиделся Вольдемар. – Птица птицу защищать должна, Скворцов, а ты… Нет чтоб прийти нормально поговорить – заявились как тараканы. В темноте.
Потусторонний сдавленно усмехнулся, прицельно сплюнул кровавую слюну на пол между ботинок Леонида.
– Александровский мост – мое место возрождения. Суббота, двадцать восьмое августа тысяча восемьсот семьдесят шестого. Время, уж прости, запамятовал.
Арчи подал Медине плоский прямоугольный предмет со стилусом.
– Александровский – это теперь Литейный
[43]
[В 1903 году мост переименовали в честь Александра Второго, но после 1917 года ему вернулось первоначальное название.]
, – быстро подсказал он.
Медина развернула планшет, несколько раз клацнула по ожившему экрану.
– Девятое сентября тысяча восемьсот семьдесят шестого года по новому стилю, – зачитала она деловым тоном. – Взрыв кессона при строительстве Литейного моста. По разным версиям погибли от восьми до двадцати человек. Тела так и не найдены для погребения.
[44]
[С Литейным мостом связано множество трагедий. Даже своим появлением он обязан одной из них. 4 апреля 1865 года сильный сход льда разрушил наплавную переправу возле Литейного проспекта, после чего было принято решение построить постоянный мост через Неву. Литейный стал вторым каменным мостом в Петербурге. При его строительстве использовались кессоны, которые помогали укреплять опоры моста на зыбком глиняном дне. В ходе работ один из кессонов оказался затоплен, в другом произошел взрыв. По некоторым оценкам, общее число жертв при строительстве Литейного моста достигает 60 человек.]
Леонид удовлетворенно кивнул:
– Теперь понятно, кто за этим стоит. Нормально, наверное, живется за чужой счет?
– Не жалуюсь, – беспечно ответил Вольдемар. – Клуб вот. Чайная лавочка на Невском. Ребятки-зазывалы не зря свой хлеб едят, так что процветаем.
[45]
[Истинную иронию тут поймут только петербуржцы или те, кто хоть раз приезжал в город туристом. Потому что одна из главных антидостопримечательностей Питера – чайный магазин недалеко от Дворцовой площади – это пакость, достойная настоящего Потустороннего.]
Театр, опять-таки. Кстати, приглашаю на премьеру. Завтра. Придете?
Надя фыркнула.
– Вы серьезно? – громко сказала она. – Конец девятнадцатого века? Его вина? Воль, что тут происходит? Объясни мне, пожалуйста! Я сейчас же позвоню в полицию.
– Отставить, – ровно произнес Леонид.
– Воль!
– Все нормально, Надюх. Закусился тут с одной компашкой намертво. Отбитые на голову, сама видишь. – Вольдемар хищно осклабился, растягивая треснувшую от удара губу. – Живем, Надюх. Не дрейфь!
– Предпоследнего не обещаю, – угрожающе улыбнулась Медина, рассматривая идеальные длинные ногти в свете лампы. – Должна заметить, охрана в клубе у вас… Дерьмо охрана. Заметили нас спустя двадцать минут. И эти полчища потусторонних тварей. Вульгарная безвкусица. Могли бы придумать что-то пооригинальней.
Потусторонний опять сплюнул кровью и засмеялся низко, раскатисто, смехом древнего злого божества. Вскинул острый подбородок на часы позади лаборанта:
– Ваше время на исходе, а вы тратите его впустую. Тебе тоже известны порядки, Скворцов. У вас три вопроса.
Я скосил взгляд – в верхнем сосуде оставалось не больше трети песка.
Леонид слегка качнулся вперед, уперся в спинку стула над Потусторонним. Тот с готовностью отличника запрокинул голову. Половину его правой щеки теперь покрывал размазанный кровавый след. Дорожка темно-рубиновой крови прочертила косую линию к уголку рта и дальше, вдоль скулы. Кружевной воротник покрывали крупные и мелкие брызги, точно краска на холсте художника.
Тяжелая муть колыхнулась в желудке, поднялась к горлу. Но я сдержался.
– Прорыв Исконной Тьмы возле Гавани три дня назад и похищения детей – ваших рук дело?
Вольдемар послушно кивнул:
– Спасибо Институту за невмешательство. Мы запомним вашу значимую роль в этом благом мероприятии.
– Не паясничай. И не заставляй меня повторять один вопрос дважды: ты слышал последнюю часть.
– Дети? А что дети? К их пропажам лично я не имею ни малейшего отношения. Как говорится, tempus tantum nostrum est…
[46]
[Только время принадлежит нам (лат.).]
«Но ты знаешь того, кто имеет!» – чуть не выкрикнул я, но поймал взгляд Леонида. Он твердо говорил: «Не вмешивайся».
– Кого вы пытались вызвать и зачем? – продолжил он.
Вольдемар поерзал:
– Пусть твои прислужники снимут веревки, – и словно выплюнул: – Хранитель.
Лёня не шелохнулся, только медленно, по-совиному, моргнул.
– Ответ, – повторил он.
Вольдемар покачал головой:
– Не умеете вы соблюдать манеры. – Он подумал, пожевал разбитую губу. – Духа. Модельера человеческих и прочих судеб.