Король призраков

Глава 22

Уна

Почему-то я больше не боялась. Я не дрожала, даже стоя перед огромными двустворчатыми дверями тронного зала, слушая ритмичный бой барабанов и тихое скандирование «Голл», как это было у моего дворца в Изосе.

Нет, то уже не мой дворец. Мой – этот.

Далья задержалась рядом со мной, пока я рассматривала черные обсидиановые створки, на которых были вырезаны призрачные короли древности: сидящие на троне, держащие в руках изогнутый меч, стоящие рядом с драконом. Даже на каменных барельефах они излучали силу и власть, которых я никогда не знала.

За этой дверью на своем троне сидит живой, дышащий король, который должен стать моим единственным супругом. Потому что я знала, что не приму никого другого даже после того, как рожу ребенка и он бросит меня. Я дала обет под светом Люмеры, и для меня это связь на всю жизнь.

– Проходите, как будете готовы, – прошептала Далья. – Или, – она замялась, – если таково ваше желание, вы можете не входить в эти двери. Вы можете вернуться в свою комнату и переодеться. Я помогу вам.

В ее голосе было столько искренности, когда она сказала, что поможет мне сбежать. Я повернула голову и встретилась с ее золотыми глазами. Меня потрясло ее предложение, ее готовность предать Голла. Ведь он наверняка сочтет это предательством.

Она сделает это ради меня или ради себя? Или ради своего королевства? Что произойдет, если лунная фейри Изоса родит наследника Нортгалла?

Я не была уверена в ее мотивах, но была уверена в другом, что укоренилось глубоко во мне.

– Мое место здесь.

На ее лице застыло беспокойство. Опустив глаза, она сделала реверанс и выскользнула в боковой коридор. Она объяснила мне, что не может войти через главный вход; этой ночью сюда входит только мизра. Перешагнув этот порог, я покажу, что принимаю народ Нортгалла и обещаю преданность призрачному королю. Далья говорила, что я должна быть уверенной, прежде чем войти, потому что пути назад не будет.

Очнувшись в своей постели, когда в голове раз за разом повторялось последнее видение Викса, я была уверена во всем. Через это странное видение

бог

дал мне свою память, свою волю, свое благословение.

– Я уверена, – прошептала я себе.

Даже стоя обнаженной в своей спальне, широко расставив ноги, чтобы жрицы могли покрыть мое тело от шеи до ступней мерцающей золотой краской, а затем с помощью перьев из драконьей гривы нарисовать черные демонские знаки вокруг груди, которой я буду кормить ребенка короля, вокруг живота, где ребенок будет расти, на мои руки и ноги, чтобы у меня были силы носить ребенка, я не боялась и не дрожала от того, что меня ждет.

Бой барабанов и скандирование продолжались, пока я готовилась толкнуть дверь. Моя длинная коса касалась ягодиц.

Ответом мне стал шепот бога:

«Это исправит мир».

Я была частью этого. Я могла помочь исправить мир, войдя в эту дверь. Нас так долго терзали болезнь и война. Но это последнее видение говорило напрямую с моей душой. Это мое предназначение. Это моя судьба.

Я выпрямила крылья и спину. Положила ладони на ручки обеих дверей и толкнула, широко распахивая створки. Барабаны и голоса тут же смолкли.

Во главе длинного овального зала на гигантском троне в виде дракона, вырезанного из черного камня, сидел Голлайя.

Небесная богиня

. Он выглядел великолепно.

На нем была только кожаная юбка до середины бедра. Без доспехов он выглядел еще мощнее, а не слабее. Большинство казались бы уязвимыми в таком обнаженном виде. Но не он. С золотыми украшениями на рогах, золотыми браслетами на запястьях, демоническими рунами, выжженными на груди и крутом лбу, его мощное мускулистое тело могло принадлежать только самому мужественному из королей.

Его льдисто-голубые глаза ярко вспыхнули, но он держал руки на подлокотниках трона, согнув когтистые пальцы, как будто старался удержать себя на месте.

Один барабан забил в медленном, ровном темпе марша. Вот тогда я наконец оторвала взгляд от Голла и посмотрела в зал. Придворные – призрачные фейри в обычной одежде, а не полуголые, как Голл, или полностью голые, как я, – стояли широким кругом в несколько рядов.

Мое сердце забилось быстрее. Присутствовало как минимум двести человек. Может, больше. Собравшись с духом, я шагнула вперед под ритм барабана, и стала обходить круг позади, как и проинструктировала Далья. Никто не издавал ни звука, пока я, высоко подняв подбородок, держа спину прямой, а крылья высоко поднятыми, совершала обход мизры, представляя себя королевскому двору призрачных фейри, ожидая их принятия.

Я мазнула взглядом по совету, не желая видеть неодобрение в их глазах, высматривая в толпе Избранных. Мое сердце наполнилось облегчением, когда я увидела Кеффу, он смотрел только на мое лицо, искренне и гордо улыбаясь. Сорин рядом с ним выглядел серьезным, как всегда, но кивнул мне в знак одобрения, что вызвало неожиданную искру счастья в моей душе. Мне было нужно их одобрение. Я

хотела

его. Это было странное открытие.

– Мизра, – произнес Пулло, молодой воин с бритыми висками и косой по центру спины. И повторил с широкой улыбкой: – Мизра.

Стоявший рядом Тирзель начал повторять за ним, пока я продолжала свой обход по залу под ритм одного барабана. К ним присоединились еще двое.

Мой взгляд упал на Мека и Феррина. Они тоже смотрели выше моих плеч. Они были мужчинами, и я уверена, что они наблюдали за мной, как и все остальные в зале. Но когда я встретилась с ними взглядом, они всматривались исключительно мне в глаза.

Мек широко улыбнулся. Но Феррин обеспокоенно хмурился, вероятно из-за того раза, когда ему пришлось практически нести меня в мою комнату. Но затем он поклонился, низко опустив рога в знак почтения.

Затем вступили другие.

– Мизра. Мизра. Мизра.

Тихое скандирование медленно набирало силу.

Мой взгляд нашел Хаву, она стояла ближе к трону вместе с другими дворцовыми слугами. Я часто заморгала от эмоций, слушая, как они скандируют «мизра» в знак того, что жители Сильвантиса и весь Нортгалл приняли меня. По личику Хавы в форме сердца текли слезы.

Я подошла к трону, но не повернулась лицом к Голлу, как наставляла Далья. Я должна обойти весь зал, прежде чем предстать перед ним. Я прошла мимо Дальи по другую сторону трона, ее глаза блестели от эмоций, на лице сияла искренняя улыбка. Она была сложной, но я чувствовала всем своим существом, что она искренне счастлива в этот момент. За меня, за Голла или за свой народ – я не знала.