Король призраков

Когда я шла с Хавой проведать Феррина, мысли не давали мне покоя.

На закате мы зажгли погребальные костры для двух погибших Избранных. Одним из них оказался тихий напарник Пулло, Тирзель. Было больно видеть обычно веселого призрачного фейри таким мрачным, со слезами на глазах, когда мы прощались с его дорогим другом.

Я обняла Пулло после того, как мы проводили Тирзеля в загробный мир, вознеся молитвы Виксу. Я слишком хорошо помнила боль и горе от жестокой потери Мин. Пулло принял мое утешение и поблагодарил за него.

Второго призрачного фейри я не знала. Но оба были верны Голлу и добры ко мне в последние недели. Их потеря глубоко ранила нас.

Кеффа спел песню о том, как души обретают покой в загробном мире, встречая там других потерянных близких. Это было печально, но в воздухе вместе с оставшейся после волков тьмой витала и другая эмоция. Страх.

Голл сказал мне, что не видел, чтобы животные вели себя подобным образом. Мир-волки – стайные хищники, но их основная добыча – олени и дикие кабаны. Они могли напасть на фейри только от голода или отчаянья, и он никогда не слышал, чтобы кто-то, даже стая, нападал на целый лагерь. С этими зверями действительно было что-то не так.

«Болезнь, мятеж и безумие возьмут верх».

Болезнь – чума – уже свирепствует по всей Люмерии. Сегодня мы увидели первый случай безумия. Но если оракулы правы, а они почти всегда правы, то нас ждет еще больше этого безумия, прежде чем все закончится. Не говоря уже о восстании. Мы только что закончили долгую, изнурительную войну. Кто захочет устроить еще больше беспорядков, пока воины Голла занимают все города и помогают восстанавливать Люмерию?

Возможно, восстание поднимут фейри теней? Голл и его воины не раз говорили, что фейри теней не любят призрачных. Возможно, кто-то из них пойдет против нового короля-призрака.

– Против Голла.

– Что? – спросила Хава. – Что против Голла?

– Ох. Ничего.

Я плотнее закуталась в плащ, когда мы обходили палатки, кивнув группе Избранных у костра.

Все они почтительно встали и поклонились нам, и мое сердце сжалось еще сильнее. Мы пришли сюда по моему настоянию. Тирзель и второй Избранный погибли из-за меня. Тошнотворное чувство вины тяжестью легло на сердце.

Хава взяла меня под руку и держалась рядом, чтобы согреться, пока мы приближались к последней палатке на южной стороне лагеря. Как нам сказали, именно там находились Мек и Феррин.

– Я так рада, что у вас снова есть крылья, – тихо сказала Хава. – Ну, они у вас уже давно есть, но вы понимаете, о чем я.

– Да, Хава. Я тоже. Хотя надо сказать, что им требуются тренировки. Я с трудом продержалась в воздухе, пока Феррин сражался с тем волком.

– Ну, они сделали свое дело и подняли вас в безопасное место. Это чудесно, Уна.

– Так и есть, – согласилась я, обнимая ее руку и прижимаясь к ней, желая, чтобы это странное, ужасное чувство ушло. Оно не покидало меня с момента нападения. Возможно, это просто последствия травмы.

– Все, что нам нужно, это последний божественный текст, и я уверена, что верну магию, которой лишилась, – добавила я.

– Целительную магию, – сказала Хава. – Очень особенную, если она позволит вам лечить чуму.

Я очень на это надеялась. Мои мысли обратились к отцу, которому, я была уверена, недолго осталось. И к Бэлинну. Сердце сжалось при мысли о потере дорогого брата. Я просто не могла допустить его сметь.

Я должна найти этот последний текст. Боги, я была уверена, что смогу помочь своему народу. Всем, кого поразила эта болезнь. Голл сказал, что ходят слухи, будто чума теперь коснулась и некоторых темных фейри. Я отчаянно хотела остановить это.

Голл обещал немедленно сопроводить меня в Изос и в Валла-Локкер, как только мы найдем последний текст. Он не был тираном, каким я его когда-то считала. Он мог бы отказать мне в возвращении в Изос. Он действительно хотел мира между нашими народами, как и я.

На подходе к палатке Мека и Феррина мы услышали тихие спорящие голоса. Я остановила Хаву, заметив у входа Мека и Далью. Далья выглядела расстроенной, а Мек громко прошептал:

– Хватит. Уходи.

Я никогда не слышала, чтобы Мек говорил так сердито. Он всегда был дружелюбным.

– Я пытаюсь помочь, – отчаянно сказала Далья, ее глаза блестели от слез под полуденным солнцем.

– Ты сделала достаточно, – резко бросил Мек. – Уходи.

Меня охватила уверенность, что он имел в виду не палатку. Казалось, он хочет, чтобы она вообще покинула лагерь. Как странно.

– Феррин не выздоравливает? – спросила я, шагнув вперед.

Оба резко обернулись от неожиданности. Я не хотела и дальше подслушивать этот бурный личный разговор, но, если состояние Феррина хуже, чем мы думали, я должна вмешаться. Врожденная потребность исцелять, несмотря на отсутствие магии, все еще сильно и истово билась глубоко в моем сердце.

Выражение лица Мека вернулось к привычному для меня послушному.

– Мизра. Вам не о чем беспокоиться.

Я шагнула вперед, Хава была рядом, хотя я больше не держала ее за руку. Далья почтительно уставилась в землю и скромно держала сцепленные руки перед собой, как всегда, хотя я видела, что они дрожат.

– Конечно я беспокоюсь. Феррин был ранен, когда защищал меня. Его рана хуже, чем мы думали?

Я не хотела обвинять Далью в том, что у нее недостаточно сильный дар, но факт оставался фактом: некоторые целители сильнее других. Возможно, ее магии оказалось недостаточно, чтобы исцелить Феррина.

– Я сделала все, что могла, – сказала Далья, затем сделала реверанс, бросив на меня взгляд, в котором промелькнуло что-то похоже на сожаление, и ушла.

– Мек, позвольте мне увидеть его.

Меня охватила паника: вдруг Феррин получил смертельную рану, защищая меня. Мек сжал челюсти, словно хотел возразить. Но затем откинул полог, чтобы мы с Хавой вошли.

Палатку озаряли блики голубого угля, горящего в маленькой печке рядом с постелью, сложенной из мехов. Как обычно для исцеления фейри, на рану не накладывали ни повязок, ни бинтов. Магии исцеления нужен открытый доступ.

Я нахмурилась, опускаясь на колени рядом с Феррином, чьи глаза были закрыты. Рана затянулась и казалась почти зажившей. Полностью.

– Что тебя беспокоит? – спросила я Мека, сбитая с толку его разговором с Дальей. Я ожидала увидеть гноящуюся рану.

Мек стоял с другой стороны постели, стиснув челюсти, и смотрел на брата. Он не ответил.

– Кажется, он отлично исцеляется.

Мек кивнул, не сводя глаз с близнеца.