Страница 65 из 152
Глава 22. Враги, которые ползают на коленях
Алексис
Никс поднялась выше и выпустила клыки цвета опала, блестевшие ядом.
– Ну как…
достаточно
грозное оружие? – саркастически спросила я. – Мужья.
Капля крови скатилась из уголка глаза Августа, пересекая шрам на его щеке.
– Опусти ядовитого зверя, – медленно сказал он, – и отойди.
Я поднесла Никс к губам и поцеловала ее в голову.
– Нет.
Харон бросился вперед, будто хотел перепрыгнуть через стол, но Август оттащил его, схватив за воротник.
– Мы должны ее спасти! – сказал Харон.
Август посмотрел на меня, как будто не знал, как относиться к сложившейся ситуации.
– И давно у тебя… ручная ехидна? – Он запнулся на последнем слове, словно ему было физически больно произносить его вслух.
Я пожала плечами:
– Сколько себя помню.
Август глубоко вздохнул.
– Ну конечно, черт возьми.
Харон вырвался из рук Августа, с зажатым в руке зазубренным охотничьим ножом поправил плащ и корону. На месте левого уха у него остался выпирающий рубец.
– Это животное
седьмого
класса опасности. – Харон говорил столь низким басом, что слова больше походили на рычание дикого зверя. – Оно считается таким же опасным, как
Титаны
.
Он взмахнул ножом в воздухе.
Прищурился, уловив что-то в выражении моего лица.
– Ты хоть знаешь, – с нажимом на каждое слово продолжал Харон, – что означает седьмой класс?
Я покачала головой. Мне было любопытно послушать его по-мужски снисходительное объяснение сущности Никс.
Харон с отвращением посмотрел на змею.
– Зверей седьмого класса
убивают на месте
. Держать таких в Спарте – преступление, угроза безопасности и благополучию всех разумных существ, за которое наказывают пожизненным заключением в подземном мире.
Август нахмурился еще сильнее.
– Ехидны неконтролируемо опасны, – безжалостно продолжил Харон. – Их яд может убить спартанских детей и погружает взрослых в кому… навсегда.
Спартанские мальчики кричали, падали с меня и умирали на песке гладиаторской арены.
Никс опустила голову, избегая моего взгляда, и слегка сжала мою руку. Черные чешуйки растворились в воздухе – она снова стала невидимой.
– Мне так жаль, дитя, – тихо прошипела Никс. – Мне стоило тебе рассказать. Я просто… Ты можешь говорить со мной, а мой вид почти вымер. Мне было… одиноко.
Я попыталась вспомнить, что именно Никс говорила о клятве. Я думала, она подразумевала, что была чьим-то покровителем. А что, если дело было совсем в другом? Может, ее связали спартанской клятвой? Может, за этим стоит что-то более зловещее?
– Брось ехидну, – сказал Харон. – Просто брось ее, и мы с ней разберемся. Без лишних вопросов.
Никс издала полный боли стон.
Голова закружилась, я села и, нервно выдохнув, откинулась на спинку стула.
– Вот так, – сказал Харон. – Теперь сними ехидну с руки и положи ее на стол. У тебя получится.
– Без лишних вопросов? – прошептала я.
Харон кивнул.
– Без лишних вопросов.
Проведя рукой по чешуе Никс, я прижала предплечье к груди, а левой рукой накрыла ее в защитном жесте.
– Без лишних вопросов. – Я тщательно подбирала слова. – Значит, мне повезло, – я смерила пристальным взглядом каждого мужчину по очереди, – что никто из вас ничего не видел.
Харон хлопнул рукой по столу.
– Алексис. Отдай мне монстра.
Прикрыв Никс руками, я сказала:
– Ни за что. Отстань… Иначе…
– Ты мне угрожаешь? – Харон выглядел ошеломленным.
Я насмешливо вздернула бровь.
– Конечно,
Карен
.
Он сжал челюсти, одновременно впечатленный и разъяренный.
Никс всхлипнула.
С каменным выражением лица Август встретился со мной взглядом.
– Ты этого хочешь? Ты уверена, Алексис?
Я кивнула.
Вспыхнула молния.
Август глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.
– Хорошо, решено. – Он сделал выразительную паузу. – Мы уважаем ее желание. Никто из нас ничего не видел. Если кто-то посмеет сказать обратное… – Он взглянул на Патро и Ахиллеса. – Я… собственноручно вас выпотрошу.
– Но это
чертовски
опасно, – возразил Харон.
Август смерил его гневным взглядом.
– Мы ничего не видели.
На душе вдруг стало тепло.
Не словом, а делом.
Харон запрокинул голову и закрыл глаза.
– Ладно.
– Давайте перейдем
к цели
этой встречи. – Август выпрямился и вытащил из кармана знакомый бутылек с кровью. – Они хотят, чтобы ты
убила
нас… жена?
Снова сверкнула молния, и тени заметались по стене. Патро и Ахиллес неистово дергались на стульях.
Август поднял бутылек в воздух. Внутри плескалась кровь.
Моя кровь
.
Харон направил нож в мою сторону, словно обвиняя меня в предательстве.
– Вот к чему все пришло. – Август отчеканивал каждое слово и гневно смотрел на моих наставников. – Они хотят, чтобы ты с помощью своего дара освободилась от брачной клятвы…
от нас
.
Я открыла было рот, чтобы объяснить, что я не собиралась делать ничего подобного, но в итоге с громким щелчком его закрыла.
Да как они смеют вести себя так, будто это я во всем виновата?
Этот план придумали Патро с Ахиллесом, не я.
Я устала извиняться перед мужчинами.
Пусть умоляют меня о прощении или идут к черту.
Харон жестоко усмехнулся, отступая от стола. Ад и Гончая отошли от меня и встали с двух сторон от Харона, чьи глаза светились багровым светом.
Голубые огоньки на месте глаз его покровителей тоже сменились алым пламенем.
Харон выпрямился, его лицо стало неестественно расслабленным. Он открыл рот, и его звери вторили его движениям.
– Я
и есть
мои адские гончие. – Все трое заговорили хором, и их похожие на рык голоса странным эхом разнеслись по комнате. – Что видят они, вижу и я.
Звон в моем левом ухе усилился.
Его преследование было еще хуже, чем я думала.
Харон оскалил зубы и кивнул, то же самое сделали его псы; кукловод и его куклы.
– Я слышал твой разговор с Патро. – Невнятный низкий голос Харона зловеще разносился по комнате. – Я видел, как сильно ты
желала
того, что они предлагали. Жена.
Пушистик-младший зарычал рядом со мной.